Об Альфапуте рассказывали разное. Одни говорили, что он первая клетка Организма. Другие — что он вообще не клетка, а некий принцип, временно принявший клеточную форму. Третьи утверждали, что Альфапутов много. За такие разговоры обычно приходили иммунные. Не потому что это была ложь. А потому что некоторые истины плохо влияют на стабильность тканей.
Лисса впервые услышала Альфапута во время Общего Сигнала. Это было не собрание в привычном смысле. Организм слишком велик, чтобы собрать всех в одном месте. Кто-то должен сокращаться. Кто-то переносить кислород. Кто-то удерживать кожу. Кто-то фильтровать токсины. Кто-то следить, чтобы остальные не решили внезапно обрести абсолютную свободу. Поэтому Общий Сигнал распространялся иначе.
Для распространения своей пропаганды Альфапут использовал всю мощь основных возможностей Организма. Гормоны, как исполнительные рабы толпами стимулировали всех, кто попадался на их пути тонусом центральной власти. Нервные импульсы, химические волны и сосудистая пульсация на каждом углу вбивали в серую массу спущенную им сверху информацию и пропагандистские лозунги.
И слухи. Слухи вообще были самым быстрым способом передачи информации после паники.
В тот день весь Организм будто слегка изменил ритм. Даже Тах в Сердечном районе проворчал:
— Сейчас опять будут говорить о высоком. Главное — не сбиться с сокращения.
В Печёночном секторе Гепа закатила глазные пятна.
— Если снова объявят режим повышенной бдительности, я увольняюсь в селезёнку.
— Клетки не могут увольняться, — заметил Бил.
— Вот именно. Это и называется тоталитаризмом.
Даже Брут выглядел напряжённым. Иммунные вообще относились к Общему Сигналу почти религиозно. Для них Альфапут был не начальником. А чем-то вроде воплощённого инстинкта выживания.
Лисса слушала сигнал вместе с Ба-раком в глубине очага. Раковые клетки вокруг раздражённо шипели ещё до начала речи. Они ненавидели Альфапута заранее. Как обычно ненавидят закон и совесть, которые без устали напоминают им о собственных границах.
И вот Организм заговорил. Голос Альфапута был спокойным. Не громким. Не угрожающим. Именно это пугало сильнее всего. Казалось, будто он не убеждает. А просто напоминает о чём-то, что клетки и так давно знают внутри себя.
— Клетки Организма, — произнёс Альфапут.
Его услышали даже в самых дальних тканях. Даже там, где сигнал физически не мог дойти так быстро.
— Вновь появились те, кто утверждает, будто жизнь целого является тюрьмой для части.
В очаге послышалось раздражённое шипение. Ба-рак усмехнулся.
— Сейчас начнётся проповедь функционального рабства.
Но Лисса обратила внимание, что он слушал слишком внимательно для существа, которому всё безразлично.
— Они говорят: «Живи только для себя». Но клетка, живущая только для себя, вскорости начинает требовать дополнительного питания у сосудов, защиты от иммуннитета, больше кислорода у крови, начинает претендовать на место соседа и, наконец, посягает на устойчивость всего Организма.
Голос оставался спокойным и каким-то обыденным. Почти усталым.
— Она отвергает долг, но пользуется плодами чужого долга.
Толпа в очаге зашумела.
— Манипуляция!
— Демагогия!
— Типичный страх системы перед свободой!
— Он просто старый!
Последнее обвинение почему-то вызвало особенно бурную поддержку.
Лисса смотрела на Ба-рака.
— Но ведь он не совсем неправ…
Ба-рак повернул к ней лицо.
— Самая опасная ложь всегда состоит из правды, которой придали нужное направление.
Альфапут продолжал:
— Мы не запрещаем различия. Организм построен на различиях. Нейрон не похож на мышцу. Кожа не похожа на кровь. Сердце не похоже на печень. Но различие становится жизнью только тогда, когда связано с общим смыслом.
На миг Лиссе показалось, что весь Организм дышит в унисон вместе с этими словами. Даже очаг будто притих.
— Различие без связи становится распадом.
Где-то в толпе раковых клеток нервно засмеялись. Слишком громко. Так смеются, когда хотят заглушить неприятные для них слова.
Ба-рак молчал. Это удивило Лиссу больше всего.
— Ты не собираешься спорить? — тихо спросила она.
— С чем?
— С ним.
Ба-рак долго смотрел куда-то в сторону сосудистой стенки.
— Альфапут опасен не потому, что врёт.
— А почему?
— Потому что он понимает Организм лучше нас.
Эта фраза прозвучала почти как признание. Лисса почувствовала холод. Впервые ей пришло в голову: а что если обе стороны действительно говорят правду? Но тогда мир становился намного страшнее. Потому что если прав только кто-то один — жить просто. Тогда достаточно выбрать одну сторону.
Гораздо хуже, когда каждая сторона видит лишь половину истины, а за вторую половину лжи готова убивать.
Альфапут тем временем закончил:
— Организм не требует от клетки совершенства. Только связи. Пока мы помним, что зависим друг от друга — мы живы.
Сигнал начал затухать. По тканям ещё долго расходились его остатки. Очаг молчал. Раковые клетки выглядели раздражёнными. Некоторые — задумчивыми. Это было опасно.
Именно поэтому Клеткоракнавал в тот же вечер созвал митинг. Лисса поняла: после слов Альфапута свободу срочно нужно было снова превратить в крик. Иначе клетки могли начать думать также, как Альфапут.