Павел вошёл в фойе медицинского центра с таким видом, будто пришёл не лечиться, а оформлять собственную капитуляцию.
Клиника выглядела неожиданно уютной. Тихая музыка. Светлые стены. Огромное количество растений в кадках, словно здесь лечили не людей, а уставшие комнатные цветы.
Посетителей почти не было. Только сухонькая старушка в белом халате с серьёзным видом опрыскивала из пульверизатора какой-то мохнатый куст, напоминающий то ли папоротник, то ли плохо выбритого кота.
За стойкой регистрации сидела красивая молодая девушка.
Павел подошёл и положил перед ней пластиковую карточку.
— Сударыня, добрый день. Мне тут провидение подкинуло счастливый билетик. Посмотрите, пожалуйста, можно ли у вас определиться с главным философским вопросом человечества — быть или не быть?
Девушка внимательно посмотрела на пластик и тут же изменилась в лице. Не внешне — профессионально. Именно так меняются люди, когда понимают, что перед ними не обычный пациент.
— Добро пожаловать. Уверяю вас, в нашей клинике вам окажут всю необходимую высококвалифицированную помощь.
Павел усмехнулся.
— Звучит дорого.
— Для вас уже всё оплачено.
— Вот это меня и настораживает.
Девушка вежливо улыбнулась.
— Кабинет 232. Вас уже ожидают.
Павел направился к лестнице. Старушка с пульверизатором проводила его долгим взглядом. А потом негромко произнесла в маленький микрофон, спрятанный под воротником халата:
— Объект поднялся на второй этаж.
И продолжила поливать куст. Павел постучал и вошёл. За столом сидел молодой интеллигентного вида врач в очках. Настолько аккуратный и спокойный, что сразу хотелось либо довериться ему, либо проверить карманы.
— Разрешите, доктор. Бореев Павел Евгеньевич. По безнадёжному вопросу к вам.
Доктор приветливо кивнул.
— Проходите, присаживайтесь. Смею вас уверить, Павел Евгеньевич, большая часть болезней современной медицине уже подвластна. А по остальным у нас имеются весьма обнадёживающие подвижки. Думаю, ещё немного — и человечество начнёт лечить саму старость.
— Вы только аккуратнее там, доктор. А то пенсионный фонд этого не переживёт.
Врач тихо улыбнулся и снял трубку телефона.
— Максим Максимович, будьте добры, зайдите. У нас ВИП-клиент по вашему профилю.
Через минуту в кабинет вошёл плотный седоватый мужчина с внимательными глазами человека, который привык замечать больше, чем говорит.
— Максим Максимович, это Бореев Павел Евгеньевич. У него полный пакет.
Фраза прозвучала совершенно буднично. Но почему-то именно после неё Павлу стало немного не по себе. Максим Максимович сел за стол и открыл медицинскую карту.
— Возраст, вес, жалобы?
— Пятьдесят три года. Вес… восемьдесят плюс-минус в зависимости от вдохновения печени. Жалобы имеются. Организм постепенно приходит к выводу, что хозяин ему надоел.
Врач сделал пометку.
— Что именно беспокоит?
— Если коротко — смерть. Если подробно — печень решила раньше меня уйти на пенсию.
Максим Максимович кивнул спокойно, без лишнего сочувствия.
Именно это почему-то понравилось Павлу.
— Предлагаю следующий порядок работы. Сначала полная диагностика, затем будем методично и со всей пролетарской ненавистью бить по слабым местам организма. Возражения имеются?
— Да какие у смертника возражения… Полностью полагаюсь на вашу медицину и Господа Бога. Кто из вас сильнее — скоро узнаем.
Следующие несколько часов превратились для Павла в бесконечный медицинский марафон. Томография. УЗИ. Кардиограмма. Анализы. Осмотры. Какие-то странные измерения. Фотографирование зубов. Повторные снимки челюсти.
Павел постепенно начал чувствовать себя не пациентом, а особо ценным автомобилем перед продажей. Но относились к нему удивительно внимательно. Даже бережно. И от этого становилось ещё тяжелее. Потому что за последние годы он почти отвык от человеческого отношения.
С покорностью подопытного кролика Павел переносил все процедуры, временами даже испытывая странное удовольствие от происходящего. В его однообразной жизни неожиданно появилось хоть какое-то движение. Когда-то ведь всё было иначе: образование, работа, семья, перспективы. А потом в какой-то момент внутри словно перегорел главный предохранитель. И жизнь начала медленно сползать под откос. Как это иногда случается с людьми, слишком рано понявшими бессмысленность многих вещей.
В кабинете 232 доктор и Максим Максимович внимательно изучали результаты обследований.
— Почти идеальное совпадение по параметрам, — негромко произнёс доктор.
— При должной работе можно добиться полного сходства, — спокойно ответил Максим Максимович.
Он листал бумаги без малейших эмоций. Будто речь шла не о человеке, а о технической документации.
— Гепатоцеллюлярная карцинома. Стадия без метастазов.
Доктор тяжело выдохнул.
— Сколько осталось?
— Месяцев шесть. Но сроки нас всё равно поджимают.
Максим Максимович снял очки.
— Если затянуть, материал начнёт быстро терять кондицию.
Доктор криво усмехнулся.
— Умеете вы, коллега, разговаривать о людях с теплотой мясокомбината.
— А вы умеете притворяться, будто мы здесь лечим исключительно альтруизмом.
Несколько секунд оба молчали. Потом Максим Максимович тихо добавил:
— В любом случае… особого греха на душу не берём. Его конец уже предопределён.
Доктор кивнул.
— Начинаем подготовку.
Когда Павла вновь пригласили в кабинет, оба врача выглядели совершенно спокойно.
— Павел Евгеньевич, курс лечения согласован. Перспективы осторожные, но определённый шанс имеется.
— Даже так? — усмехнулся Павел. — Не ожидал услышать слово «шанс» в свой адрес.
— Мы будем использовать весь комплекс возможностей современной медицины.
Максим Максимович сделал паузу.
— Начать предлагаем с зубов.
Павел уставился на него.
— Простите… чего?
— Полная стоматологическая санация.
— Господа, у меня рак печени, а не конкурс голливудских улыбок.
Врачи молчали.
— Мне в лучшем случае через годик ласты склеивать, а вы решили к этому событию подготовить меня эстетически?
Ни один из них даже не улыбнулся.
И именно это постепенно начало пугать сильнее всего.
— Впрочем… — махнул рукой Павел. — Делайте что хотите. Только чтобы боль ушла и до финиша я себя человеком чувствовал.
— Мы приложим все усилия, — спокойно ответил Максим Максимович.
Павел встал.
— Если что — можете распоряжаться моими бренными останками во благо науки. Зубы свежеотремонтированные тоже не забудьте.
Максим Максимович посмотрел ему вслед слишком внимательно.
Стоматолог оказался мужчиной бывалого вида с лицом человека, который либо много пьёт, либо слишком долго работает с людьми.
На краю стола стояла бутылка бурбона «Lovell Bros.». Врач заполнял бумаги, не поднимая головы.
— Во времена моего детства, батенька, стоматологов боялись как инквизицию. Потому что знали — боли не избежать. А сейчас что? Общий наркоз! Заснул — проснулся красавцем! Совсем романтика профессии исчезла.
Он задумчиво посмотрел на бутылку.
— Иногда мне кажется, что при таком подходе анестезию уже врачу надо делать.
Павел усмехнулся.
— Совершенно с вами согласен, доктор. Коммерсанты нынешние совсем о духовном состоянии врача не думают. А между тем кривые зубы начинаются именно с морального падения дантиста.
Стоматолог впервые внимательно посмотрел на него.
— Вот за что люблю свою профессию — иногда встречаются думающие люди. Редко. Но встречаются.
Он осторожно кивнул на бутылку.
— Перед общим наркозом небольшой стимул, как мне кажется, пациенту только на пользу.
— Доктор, учитывая мой диагноз, я считаю отказ от допинга формой медицинского суицида.
Стоматолог мгновенно оживился. Закрыл дверь на ключ. Достал бокалы и тарелку с нарезанным ананасом.
— Благодарный пациент из Америки прислал. И бурбон, и ананас. Видимо, вставленные мною зубы ещё не до конца выпали.
Они выпили. Потом ещё. И ещё. Стоматолог постепенно разговорился.
— Молодёжь нынче пить не умеет. Разольют по две капли, разбавят газировкой и сидят, как лабораторные мыши.
— А ещё коктейли фотографируют, — поддержал Павел. — Прежде чем отравиться.
— Деградация цивилизации.
Они чокнулись снова.
— Между первой и второй, — торжественно произнёс стоматолог, — перерывчик небольшой несёт в себе глубокий медицинский смысл!
— Какой именно?
— Организм успевает поверить в счастье.
Павел расхохотался.
А где-то за зеркальным стеклом соседнего кабинета двое мужчин молча наблюдали за ним. За его мимикой. Походкой. Улыбкой. Манерой говорить. За человеком, которого уже начали постепенно превращать в другого.
Когда бутылка закончилась, стоматолог грустно посмотрел на неё.
— Как показывает практика, всё хорошее заканчивается значительно быстрее плохого.
Он поднялся.
— Ну что же, коллега. Прошу в кресло. Займёмся вашей неотразимой улыбкой.
Павел сел в кресло. Медсестра Аллочка подкатила аппарат для наркоза.
— После маски нужно будет три раза глубоко вдохнуть.
Павел посмотрел на неё мутноватым, но добрым взглядом.
— Девушка… вам никто не говорил, что вы похожи на ангела?
— Говорили.
— Значит, человечество ещё не окончательно ослепло.
Он повернулся к стоматологу.
— Доктор, я категорически настаиваю на повторной аудиенции.
— Встретимся обязательно, — громко ответил стоматолог.
Потом тише добавил себе под нос:
— Все мы когда-нибудь встретимся…
Аллочка надела маску. Павел сделал вдох. Потом ещё один. И ещё. Веки его медленно закрылись.
Через несколько секунд медсестра подняла глаза:
— Товарищ полковник, пациент готов.
Стоматолог мгновенно изменился. Исчезла вальяжность. Исчезла хмельная рассеянность. Перед ней сидел совершенно другой человек. Холодный. Собранный. Жёсткий.
— Благодарю, Алла. Пригласите группу стоматологов. Пусть начинают.
— Слушаюсь, товарищ полковник.
Когда дверь закрылась, полковник несколько секунд молча смотрел на спящего Павла.
А потом тихо произнёс:
— Прости, братец…Тебя уже не лечат. Тебя переписывают.