Рестон. Штат Вирджиния. За окном свет нового дня медленно заявлял о своих правах. В комнате с плотно зашторенными окнами за столом сидели двое молодых мужчин лет тридцати. Один — высокий чернокожий атлет с насмешливым взглядом. Второй — белокожий, коротко стриженный, с совершенно обычным лицом человека, которого невозможно запомнить.
На обоих — медицинские шапочки, маски, нарукавники и латексные перчатки. На столе лежали инструменты, флаконы с реактивами, герметичные пакеты и аккуратно упакованная огромная пачка долларов. Особое место занимали прозрачный пакет с отпечатками Скотта Блэнчарда и контейнер с тканью, содержащей образцы ДНК.
Белокожий аккуратно переносил отпечатки на подготовленные предметы, а чернокожий тщательно протирал поверхности и раскладывал всё по отдельным пакетам. Работали они спокойно, уверенно и почти без лишних движений. Люди, давно привыкшие делать опасные вещи буднично.
— Ты аккуратнее там, Белый, — сказал белокожий на чистом русском языке. — А то наляпаешь отпечатков как у вас в Рязани быки по-маленькому ходят.
Чернокожий даже головы не поднял.
— Послушайте, юноша. Там, где вы учились, мы преподавали. Я, между прочим, по всем предметам отличником был.
— Особенно по художественному свисту.
— А вы, товарищ Чёрный, лучше занимайтесь санитарной обработкой. И когда закончите, можете продолжить её в доме. Начните с уборной — судя по запаху, там биологическое оружие испытывали.
Чёрный усмехнулся.
— Вот не пойму я тебя, Ваня… Морда у тебя вроде рязанская, нос картошкой, взгляд славянский… а разговариваешь как одесский контрабандист. Ты вообще какой национальности?
Белый медленно поднял на него глаза. Несколько секунд молча смотрел.
— Я японец. Чистокровный.
Чёрный тяжело вздохнул.
— Нет, ну врать тоже надо с уважением к собеседнику. Сказал бы ещё, что ты потомственный норвежский викинг.
— Между прочим, меня в Токио наружка два раза теряла.
— Потому что они от смеха работать не могли.
Белый невозмутимо продолжил переносить отпечатки.
— Зависть — грех, Стёпа.
— Да какая зависть!? Ты на себя в зеркало смотрел? У тебя внешность такая, будто тебя в Рязани трактористы воспитывали.
— А у тебя такая, будто тебя бухгалтерия собирала по запчастям.
Чёрный фыркнул.
— Нет, товарищи в Центре, конечно, гении… Но назвать тебя Белым — это всё-таки отдельный уровень оперативного юмора.
Белый пожал плечами.
— Зато тебя Чёрным назвали. И ничего. Живёшь как-то с этим позором.
— Я, между прочим, сначала думал, что это проверка психики.
— А потом?
— А потом увидел тебя и понял — нет, это просто у руководства чувство юмора больное.
Белый усмехнулся.
— Зато удобно. Если нас прослушивают — противник до последнего будет думать, что перепутал оперативные материалы.
— Или что у него галлюцинации.
— В нашей работе это почти одно и то же.
Оба тихо рассмеялись. Потом снова вернулись к работе. На столе постепенно появлялись подготовленные предметы — авторучка, книга, металлический цилиндр, упаковка денег. Обычный мусор будущего уголовного дела.
Через час минивэн городской электрической компании медленно катился по престижному району Рестона. На дверях — эмблема энергосети. Внутри — Чёрный и Белый в форме электриков.
Минивэн припарковался и его пассажиры начали внимательно наблюдать за виллой Скотта Блэнчарда.
— Вот за что люблю нашу работу, — задумчиво произнёс Белый, — так это за разнообразие профессий. Думаю, на пенсии такой универсал как я нарасхват будет.
Чёрный усмехнулся.
— Только профессию гинеколога в резюме не указывай.
— Это ещё почему?
— Если работодатель статистику посмотрит — сильно удивится количеству родов после твоих посещений.
Белый расхохотался.
— Послушайте, какие грязные инсинуации! В моём ведомстве всё исключительно по любви!
В этот момент из дома вышел Блэнчард. Жена проводила его до машины, поцеловала, и директор уехал. Белый проводил автомобиль взглядом.
— Ну что, товарищ мастер художественного свиста? Поехали электриком поработаешь.
— Учись у старших, студент.
Минивэн подъехал к дому. Они вышли из машины, достали ящики с инструментами и лестницу. Жена Блэнчарда ещё стояла у крыльца. Чёрный моментально включил безупречного американца.
— Добрый вечер, миссис Блэнчард. Городская электрическая компания. Плановая проверка оборудования. Не займём много времени.
— Конечно, проходите.
Белый тут же подхватил:
— Проверим счётчик и распределительный щиток. Если, конечно, электричество не начало вести себя подозрительно.
— Пока только муж иногда искрит, — улыбнулась женщина.
— Это уже не к нам, мадам. Это семейная электрика.
Они вошли в дом.
В прихожей Чёрный внезапно остановился возле картины. И замер с таким выражением лица, будто увидел подлинник да Винчи. Белый внутренне напрягся.
«Только бы не импровизация…»
— Боже мой… Какая работа…
Чёрный подошёл ближе.
— Вышивка гладью такого уровня… Мадам, простите мою бестактность, но я не могу молчать. Чьё это исполнение?
Хозяйка удивлённо улыбнулась.
— Моё.
— Невероятно…
Чёрный перевёл взгляд на вторую картину.
— А это тоже ваше?
— Да.
— Нет, это уже просто оскорбительно для остальных людей. Нельзя быть настолько талантливой.
Белый отвернулся к стене и начал очень внимательно рассматривать розетку, потому что ещё секунда — и он бы заржал прямо посреди операции.
Женщина буквально расцвела.
— Вы разбираетесь в вышивке?
— Пытаюсь постичь ришелье, — печально ответил Чёрный. — Но пока мои работы больше напоминают последствия поножовщины.
— У меня есть несколько работ наверху! Хотите покажу?
— Для меня это будет честью.
Чёрный бросил строгий взгляд на Белого.
— А мой помощник пока проверит оборудование.
— Да-да, конечно. Щиток в подвале и ещё один в гараже.
Белый кивнул и спокойно направился работать. Как только он остался один, выражение его лица мгновенно изменилось. Никакой улыбки. Только холодная концентрация. Он быстро надел тонкие перчатки и прошёл в гараж. Осмотрел помещение. Поставил лестницу. Снял вентиляционную решётку. Поместил внутрь пакет с деньгами. Вернул всё на место. Без суеты и лишних движений. Потом гардеробная. Мужской плащ. Внутренний карман. Металлический цилиндр. Затем рабочий кабинет. Книжный шкаф. Подложенная книга. Авторучка в нижнем ящике стола. Всё выглядело так, словно эти предметы находились здесь всегда.
Наверху тем временем Чёрный с серьёзным видом обсуждал с хозяйкой тонкости вышивки.
— Видите этот стежок? Здесь чувствуется внутренняя борьба художника с материалом.
Белый, вошедший в комнату, едва удержался, чтобы не спросить, не собирается ли его напарник защитить диссертацию по кружевам.
— Простите, босс, — произнёс он на английском. — Из управления сообщили: авария на подстанции.
Чёрный тяжело вздохнул.
— Долг зовёт…
Потом повернулся к хозяйке.
— Миссис Блэнчард, общение с вами стало настоящим украшением нашего рабочего дня. Ваш талант заслуживает лучших мировых галерей.
Женщина буквально сияла.
— Обязательно приходите к нам в художественную группу.
— При первой возможности.
Они попрощались и вышли из дома.
Когда минивэн отъехал на несколько кварталов, Белый наконец посмотрел на напарника. Несколько секунд молчал. А потом медленно произнёс:
— Значит, ришелье?
Чёрный невозмутимо закурил.
— К контрольной работе нужно готовиться, студент. Пять минут социальных сетей мадам и пять минут интернета по вышиванию.
— Ты меня в следующий раз предупреждай, когда внезапно становишься экспертом по кружевам. А то я чуть операцию не сорвал.
— Импровизация — мать разведки.
— Нет, Ваня. Импровизация — это когда ты легенду на ходу придумываешь. А то, что сейчас было — это уже творческий экспромт.
Чёрный усмехнулся.
— Зато сработало.
Белый покачал головой.
— Когда-нибудь Центр тебя потеряет.
— Почему?
— Потому что ты уйдёшь преподавать вышивание американским домохозяйкам.
Машина скрылась в вечернем потоке.
А в доме Блэнчарда уже лежали улики, способные в ближайшем будущем уничтожить жизнь человека, который пока даже не подозревал, что стал главным подозреваемым в чужой игре.