В большом зале управления шло итоговое совещание. Воздух в помещении был тяжёлым, как это всегда бывает на мероприятиях, где заранее известно: хвалить никого не собираются.
Во главе длинного стола сидел генерал-майор Быков. Справа и слева — руководители отделов, заместители и старшие офицеры. Среди них Николай и Глеб.
Быков медленно листал бумаги, периодически снимая очки и устало потирая переносицу. Делал он это с видом человека, которому ежедневно приходится тащить на себе телегу, полную чужой глупости.
— …товарищи офицеры, по итогам отчётного периода не могу похвастаться значимыми успехами нашего управления. Информационная отдача посредственная. Агентурные позиции в резидентурах, на мой взгляд, неудовлетворительные. Дисциплина среди оперативного состава трещит по швам.
Он поднял тяжёлый взгляд на присутствующих.
— Не сомневаюсь, что мы находимся в двух шагах от вполне заслуженной критики со стороны руководства Бюро.
В кабинете стояла полная тишина. Все давно знали манеру Быкова вести совещания. Генерал не просто критиковал подчинённых — он методично создавал у людей ощущение личной никчёмности. Причём делал это с каким-то почти педагогическим удовольствием.
— Единственным оправданием сложившейся ситуации, — продолжил он, — является тот факт, что управление я принял относительно недавно. И столь низкие показатели прежде всего свидетельствуют о слабом профессиональном уровне предыдущего руководящего состава.
Несколько человек осторожно опустили глаза. Все прекрасно понимали, что таким нехитрым способом генерал одновременно докладывает наверх о проблемах и заранее снимает с себя ответственность за них.
— Но смею вас заверить, — голос Быкова стал жёстче, — подобной ситуации в будущем я не потерплю. По каждому направлению будут сделаны выводы. И кадровые — в первую очередь.
Николай сидел спокойно, чуть наклонившись вперёд и сцепив руки. Глеб, знавший его много лет, уже понял по выражению лица друга: сейчас начнётся.
— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос?
В кабинете будто что-то внутренне щёлкнуло. Несколько человек незаметно переглянулись. Быков медленно снял очки. Посмотрел на Николая долгим взглядом человека, которому только что испортили заранее отрепетированное выступление.
— Бореев… — устало произнёс он. — Ну что Вам спокойно не сидится? Что Вы всё время лезете со своими вопросами?
Генерал откинулся на спинку кресла.
— Вот именно из-за таких привычек Вы, Николай Евгеньевич, никогда серьёзной карьеры и не сделаете. Другие люди умеют слушать начальство и делать выводы. А Вам обязательно нужно вступить в дискуссию.
Несколько офицеров незаметно опустили головы, пряча напряжение. Все понимали: Николай сейчас опять полезет напролом. А Быков не из тех, кто умеет проигрывать публично.
— Или Вы запамятовали, — продолжил генерал, — что совещание проводится не для коллективного словоблудия, а для доведения руководителем директивных указаний до подчинённых? Иногда, Бореев, приходится буквально разжёвывать проблему и вкладывать готовое решение в головы отдельных сотрудников. Он сделал короткую паузу.
— Ладно. Давайте. Только коротко.
Николай говорил спокойно. Без вызова. Именно это раздражало Быкова сильнее всего.
— Не могли бы Вы конкретизировать, какие именно недостатки Вы считаете основными в работе нашего подразделения?
— Абсолютно все озвученные мной направления. И возглавляемый вами отдел, кстати, является антилидером по большинству показателей.
Быков быстро открыл папку.
— Например, по количеству подготовленных информационно-аналитических материалов ваш отдел находится на последнем месте.
Николай кивнул.
— Хотел бы обратить внимание, что по количеству реализованных материалов наш отдел показывает лучший результат в управлении.
В кабинете стало ещё тише. Глеб мысленно выругался. Он уже понял, что Николай опять полез не туда, куда следовало. Потому что существовала одна простая истина службы: начальник может ошибаться сколько угодно, но публично напоминать ему об этом — служебное самоубийство.
Быков медленно поднял взгляд.
— Реализация… — с холодной усмешкой произнёс он. — Крайне спорный и субъективный показатель.
— Товарищ генерал, — спокойно продолжил Николай, — мы как-то не приучены готовить документы, которые заведомо лягут в стол.
Глеб прикрыл глаза. Кто-то из офицеров едва заметно выдохнул.
Быков резко ударил ладонью по столу.
— Хватит, Бореев!
В голосе генерала уже не было раздражения. Только злость. Тяжёлая и личная.
— Не Вам решать, какая информация представляет интерес, а какая нет!
Он поднялся из кресла.
— Я всё больше убеждаюсь в Вашей полной профессиональной непригодности!
Николай молчал. И это молчание неожиданно выглядело сильнее генеральского крика. Потому что Бореев спорил не ради себя. Это понимали почти все сидящие в кабинете. Он действительно считал ненужной работу ради отчётов. Считал, что разведка должна добывать результат, а не производить бумагу. И именно поэтому был неудобен. Слишком прямой. Слишком самостоятельный. Слишком плохо приспособленный для аппаратной жизни.
— Хочу Вас уведомить, — продолжал Быков, уже почти не скрывая ненависти, — что в ближайшее время я поставлю перед руководством вопрос о Вашем служебном несоответствии.
Он подошёл ближе к столу.
— Ранее я склонялся к мысли перевести Вас на преподавательскую работу. Но теперь понимаю — только увольнение таких, как Вы, позволит нам занять достойное место среди ведущих мировых разведок!
Последние слова генерал почти выкрикнул. В кабинете стояла мёртвая тишина. Никто не шевелился. Никто не смотрел друг на друга. Потому что все слишком хорошо знали: сегодня на их глазах столкнулись два совершенно разных типа офицеров. Один — умный, жёсткий и карьерный руководитель, умеющий выживать внутри системы. Другой — профессионал, который всё ещё зачем-то верил, что служба существует для дела, а не для статистики. И хуже всего было то, что оба по-своему были правы.
— Все свободны! — резко бросил Быков. — И Вы, Бореев, в первую очередь.
Офицеры начали молча подниматься. Николай спокойно собрал бумаги и вышел одним из последних. Глеб задержался на секунду у двери и посмотрел на генерала. Быков стоял возле окна. Сцепив руки за спиной. И в этот момент в его взгляде уже не было обычного начальственного раздражения. Он просчитывал холодно, методично. Как именно избавиться от человека, который слишком часто заставлял его чувствовать себя неправым.