В большом зале управления стояла тяжёлая, почти похоронная тишина. Офицеры сидели за длинным столом с опущенными глазами и серыми лицами людей, которым только что сообщили о смерти близкого человека. Или о чём-то ещё хуже. Потому что смерть можно оплакать. А предательство — нет.
Во главе стола сидел генерал-майор Быков. Перед ним лежала тонкая папка. Слишком тонкая для катастрофы такого масштаба. Генерал молчал несколько секунд, медленно обводя взглядом присутствующих. Потом резко бросил:
— Ну что!? Доигрались в разведчиков!?
В кабинете никто не шелохнулся.
— Кто теперь скажет, что я плохо разбираюсь в людях!? Кто скажет, что я слишком жёсткий!? Что гайки закручиваю!?
Он ударил ладонью по столу.
— Да будь моя воля, я бы половину из вас нахрен уволил, а вторую половину отправил бы за Полярный круг — снег лопатами перекладывать! Элита разведки…
Быков зло усмехнулся.
— Кость белая… Предатель на предателе сидит и предателем погоняет.
Некоторые офицеры невольно отвели глаза. Потому что каждому сейчас было стыдно. Не только из-за Бореева. А из-за того, что предатель всегда оказывается «своим». Тем, с кем пил чай. Вместе курил. Шутил. Работал годами. И после этого начинаешь невольно смотреть на коллег иначе. С подозрением. С холодком. С мыслью: «А если рядом со мной сидит такой же?»
Глеб сидел бледный и неподвижный. Хотя внутри у него всё медленно проваливалось куда-то вниз. Потому что Николай был не просто коллегой. Он был другом. Настоящим. Тем самым человеком, которому можно было позвонить ночью. И именно это сейчас пугало больше всего.
Быков открыл папку.
— Три дня назад сотрудник резидентуры ЦРУ Майкл Роббинсон осуществил скрытый подбор неизвестного мужчины в Ананьевском переулке.
Он поднял взгляд.
— После чего спокойно вернулся в американское посольство.
Пауза.
— А теперь Бореев исчезает.
Генерал медленно подался вперёд.
— Есть вопросы? Сомнения? Желание вступиться за товарища?
Никто не ответил. Даже дышать старались тише.
— Товарищ генерал… — осторожно начал Глеб. — Может… всё-таки несчастный случай? Не все больницы ещё ответили. Районные отделы МВД…
Быков посмотрел на него как хирург на плохо зажившую рану.
— Лиственный… Вы сами-то сейчас верите в то, что говорите?
Глеб замолчал.
— Или, может быть, мне ещё начать надеяться, что Бореев отправился в монастырь и решил посвятить жизнь пчеловодству?
В кабинете кто-то нервно кашлянул. Но тут же затих.
— Вы, насколько я помню, с Бореевым находились в дружеских отношениях? — холодно спросил генерал.
Вот тут Глеб окончательно почувствовал, как внутри всё сжалось. Он прекрасно понимал: сейчас проверяют уже не только Николая. Сейчас проверяют всех, кто находился рядом. Несколько секунд он молчал. Потом произнёс:
— Только служебные отношения, товарищ генерал. Не более того.
После этих слов несколько человек за столом медленно повернули головы в его сторону. Без слов. Но с таким выражением, будто только что увидели что-то мелкое и неприятное. Потому что все знали: Глеб врёт. И врёт трусливо. Сам Глеб это тоже понимал. Но страх оказался сильнее дружбы. Быков коротко кивнул.
— Вот и правильно. Сейчас не время для сентиментальности.
Он поднялся.
— Работу по всем направлениям продолжаем без изменений. Готовим личный состав к общению с Управлением собственной безопасности и оказываем полное содействие следствию.
Он обвёл взглядом офицеров.
— И советую всем очень хорошо вспомнить: о чём говорили с Бореевым, что обсуждали, чем интересовался, с кем контактировал.
Генерал сделал паузу.
— Потому что если выяснится, что кто-то решил поиграть в благородство или скрыть информацию… последствия будут крайне печальными.
В кабинете стало совсем тихо. Слишком тихо. Потому что почти каждый сейчас мысленно перебирал собственные разговоры с Николаем. Шутки. Перекуры. Командировки. Пьянки. Случайные фразы. И пытался понять: был ли там хоть один намёк. Но хуже всего было другое. Многие до сих пор не верили. Потому что Бореев казался именно тем человеком, который скорее застрелится, чем побежит к американцам.
— Все свободны, — резко бросил Быков.
Офицеры начали подниматься. Медленно. Тяжело. Как после похорон.
— Лиственный, а вас я попрошу остаться.
Глеб почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Когда дверь закрылась, Быков некоторое время молчал. Потом неожиданно спокойно произнёс:
— Присаживайтесь. Пока ещё можете.
Глеб осторожно сел.
— Потому что шанс присесть по-настоящему у вас тоже имеется. И весьма неплохой.
— Товарищ генерал, Богом клянусь…
— Только не надо мне сейчас Бога приплетать, — устало перебил Быков. — У него и без нашего управления забот хватает.
Он внимательно смотрел на Глеба.
— Что по Борееву думаете?
Глеб замялся лишь на секунду. Но этого Быкову хватило.
— Если честно… он мне всегда казался человеком скрытным. В последнее время пил много. Держался особняком. Сам себе на уме. Быков медленно усмехнулся.
— Далеко пойдёте, Лиственный.
Глеб промолчал.
— В общем так. Сейчас нам нужно спасать собственные задницы.
Он постучал пальцем по папке.
— Я наверх доложу как надо. А вы готовьте рапорт.
— Слушаюсь.
— Подробный. С акцентом на его странности, нарушения, сомнительные моменты поведения.
Быков чуть прищурился.
— И подпишите числом недельной давности.
Глеб поднял глаза.
— Чтобы выглядело так, будто мы давно его подозревали?
— Вот видите. А говорите — не карьерист.
Глеб почувствовал, как внутри поднимается мерзкое ощущение. Будто он сейчас собственными руками предаёт человека второй раз. Но одновременно рядом гнездилась другая мысль: «Главное — самому не утонуть, отвести от себя все подозрения». И эта мысль победила.
— Сделаю всё в лучшем виде, товарищ генерал.
Быков удовлетворённо кивнул.
— Вот и молодец.
Он встал и подошёл к окну.
— Как закончите — принимайте отдел Бореева.
У Глеба внутри что-то дрогнуло. Слишком быстро. Слишком цинично. Но возражать он не стал.
— И со всей строгостью там, — продолжал генерал. — Крамолу будем выжигать калёным железом.
— Так точно. Под вашим чутким руководством.
Быков усмехнулся.
— Кабинет Бореева опечатан. К документам не прикасаться. Вскрытие только с моего разрешения.
— Слушаюсь, товарищ генерал-майор.
— Свободны.
Глеб поднялся. Вышел из кабинета. Тихо закрыл дверь. И медленно пошёл по коридору управления. Вокруг всё было прежним. Те же стены. Те же офицеры. Те же дежурные. Но после сегодняшнего дня внутри управления словно поселился яд. Потому что теперь каждый невольно думал об одном и том же: если предал Бореев — значит, предателем может быть кто угодно.