Северодвинск. База подводных лодок Северного флота. Большой бетонный причал продувался колючим северным ветром. Над бухтой низко висело серое небо, пахло морем, металлом и мазутом. Чайки с криками носились над водой, будто тоже принимали участие в торжественной встрече вернувшегося экипажа.
Военный оркестр уже застыл в ожидании команды дирижёра.
Чуть в стороне, сбившись в плотную живую группу, стояли родственники подводников. Жёны. Дети. Матери. Лица напряжённые. Глаза тревожные. Даже несмотря на то, что лодка уже пришвартовалась, никто до конца не верил в возвращение своих мужчин, пока не увидит их собственными глазами.
Наконец первый моряк ступил на трап. И в то же мгновение оркестр взорвался маршем «Прощание славянки». Музыка ударила над бухтой мощно и торжественно. Подводники быстро построились в две шеренги перед своим командиром.
Оркестр смолк.
Над причалом раздался жёсткий, отточенный голос капитана первого ранга Ширина:
— Экипаж! Смирно! Равнение на середину!
Командир подводной лодки и командир базы развернулись друг к другу.
Доклад прозвучал чётко, как удар затвора:
— Товарищ контр-адмирал! Подводная лодка «Юрий Долгорукий» прибыла в пункт постоянного базирования после выполнения задач дальнего похода. Все поставленные задачи выполнены. Происшествий и нештатных ситуаций за время похода не произошло. Заболевших на борту нет. Командир подводной лодки — капитан первого ранга Владимир Ширин!
Контр-адмирал коротко кивнул. Потом резко развернулся к строю.
— Здравствуйте, товарищи подводники!
— Здравия желаем, товарищ контр-адмирал! — грохнула сотня голосов.
Даже чайки на миг шарахнулись в сторону.
— Поздравляю вас с успешным выполнением поставленных задач!
Адмирал говорил громко, но без лишнего пафоса. Так, как говорят людям, которые действительно сделали тяжёлую работу.
— Благодарю за высокий профессионализм, выдержку и тот моральный дух, которым всегда славились моряки-североморцы!
— Ура! Ура! Урааа!
Мощное троекратное «ура» раскатилось по базе.
— Вольно! Разрешаю встретиться с родственниками! Разойдись!
— Вольно! Разойдись! — продублировал командир лодки.
Оркестр снова ударил марш. Строй мгновенно рассыпался. И навстречу морякам тут же хлынул живой поток жён, детей и родителей. Кто-то смеялся. Кто-то плакал. Кто-то просто молча обнимал вернувшегося человека и не хотел отпускать.
Странная особенность подводного флота — здесь каждая встреча немного похожа на маленькое чудо. Потому что никто и никогда не знает заранее, вернутся ли все обратно.
Контр-адмирал тем временем уже по-дружески обнял Ширина за плечо:
— Спасибо, Володя.
Он усмехнулся:
— Не будем нарушать традиции. Поросёнок уже ждёт.
Командир лодки наконец позволил себе улыбнуться:
— Тогда экипажу лучше поторопиться, а то после нас от него только уши останутся.
Оба засмеялись и направились в сторону толпы моряков. Причал постепенно пустел.
Через несколько минут на огромном бетонном пространстве остались только вахтенный офицер на трапе лодки и редкие матросы дежурной смены.
Ветер усилился. Море тяжело перекатывалось у пирса. Именно в этот момент на причал медленно въехал старый военный уазик. Машина остановилась неподалёку от трапа и из неё вышел человек очень похожий на генерала Быкова. Того самого. Грозу личного состава. Невыносимого самодура. Любимца кадровиков. Человека, которого половина управления мечтала тихо придушить в курилке.
Он молча подошёл к трапу и остановился. Без привычного крика. Без хамства. Без показной начальственной важности. Просто стоял и ждал.
Вахтенный офицер посмотрел на незнакомца с некоторым удивлением. Прошло несколько минут. Потом где-то внутри лодки послышались шаги. И наконец на трапе появился Николай. Гражданский человек в простой тёмной куртке. За плечом висел тяжёлый зелёный мешок. Лицо у него было спокойное. Только сильно осунувшееся за последнее время. Он медленно спустился вниз и остановился напротив генерала. Несколько секунд оба молча смотрели друг другу в глаза. И в этой тишине вдруг стало понятно очень многое. Все бесконечные разносы. Оскорбления. Публичные унижения. Показная ненависть. Всё это было частью игры. Жестокой. Опасной. Но необходимой.
Потому что иногда единственный способ выполнить задачу — это заставить всех вокруг искренне поверить в то, что так необходимо для выполнения этой задачи.
Николай тихо доложил:
— Товарищ генерал, задача выполнена. В ходе реализации отклонений от плана не было.
Он помолчал.
— Отмечаю слаженную и профессиональную работу группы обеспечения.
Быков слушал молча. Потом вдруг шагнул вперёд и крепко обнял Николая. Так крепко, будто действительно хотел раздавить. Несколько секунд оба стояли неподвижно. И Николай вдруг впервые за всё это время почувствовал страшную усталость. Не физическую. Человеческую. Потому что именно сейчас он окончательно понял: он дома.
Быков наконец отпустил его. Глаза у генерала были влажные. Но голос остался прежним — грубым и хриплым:
— Спасибо тебе, братец…
Он тяжело сглотнул.
— За всё.
Николай коротко кивнул:
— Служу России.
Быков усмехнулся:
— Дурак ты всё-таки, Коля…
— Есть немного.
— Немного? Да ты у нас вообще уникальный экспонат.
Николай неожиданно улыбнулся. Впервые по-настоящему спокойно. Быков посмотрел на него внимательно.
— А брат?..
Улыбка сразу погасла. Николай медленно отвёл взгляд в сторону моря. И только кивнул. Генерал несколько секунд молчал.
Потом тихо произнёс:
— Мы его не забудем.
И это прозвучало гораздо сильнее любых официальных речей. Быков вдруг хлопнул Николая по плечу:
— Ну что… домой?
— Домой.
Они направились к машине.
Уже возле уазика Николай вдруг вспомнил про мешок.
— Тут вам американцы просили лично передать. Для более качественного исполнения будущих операций, так сказать.
Он протянул Быкову зелёный мешок с долларами. Генерал приподнял его рукой.
— Не поскупились пиндосы…
— Так было за что платить, ценного крота разоблачили.
Быков посмотрел на Николая. Потом оба вдруг громко расхохотались. Так смеются люди, которые слишком долго ходили рядом со смертью.
Грустный взгляд вахтенного офицера грустно проводил уезжающий с причала уазик. А потом молодой лейтенант снова посмотрел на серое северное море. На такое холодное. Такое суровое. И такое родное.