Около полуночи, несмотря на поздний час, одинокая женщина медленно идёт по опустевшим улочкам ночной Москвы. Город устал и уже практически заснул.
Редкие машины лениво скользят по мокрому асфальту. Где-то вдалеке слышится вой полицейской сирены. Ветер гоняет по тротуарам остатки осенних листьев и обрывки старых рекламных листовок.
На первый взгляд может показаться, что женщина просто решила прогуляться перед сном, насладиться редким спокойствием огромного мегаполиса. Но через несколько минут становится понятно — нет. Она идёт не просто так. Она идёт в какое-то конкретное место. Медленно. Словно оттягивает момент встречи с чем-то страшным.
Юля идёт без зонта, хотя в воздухе висит мелкая холодная морось. Тёмные волосы прилипли к щекам. Она почти не замечает холода. Да и что такое холод, когда внутри уже давно пусто. После исчезновения Николая её жизнь словно перестала двигаться дальше. Дни превратились в серую липкую массу. Телефон молчал. Люди отворачивались. Старые друзья внезапно начали торопливо переходить на другую сторону улицы.
А в новостях всё чаще осторожно звучало слово «предатель». Каждый раз оно било её почти физически.
Нет. Она не верила. И одновременно уже начинала бояться, что правда всё-таки именно такая. Потому что неизвестность убивает человека гораздо медленнее и страшнее смерти.
Наконец впереди показался Чугунный мост, переброшенный через Водоотводный канал. Юля медленно вышла на середину моста и остановилась. Внизу тяжело переливалась чёрная вода. Москва отражалась в ней размытыми огнями.
Женщина долго смотрела вниз. Очень долго. Лицо её было неподвижным. Только глаза блестели от слёз. Она осторожно положила руки на холодный металлический парапет. И словно унеслась куда-то очень далеко. Может быть, в тот вечер много лет назад. Когда они стояли здесь вдвоём. Совсем молодые. Счастливые. Без денег. Без званий. Без всей этой страшной взрослой жизни.
Тогда Николай, ужасно волнуясь, достал из кармана маленькую коробочку и чуть не уронил её в воду. А потом долго ругался на собственные дрожащие руки. Юля тогда смеялась так искренне, что прохожие оборачивались. Именно здесь он сделал ей предложение. Именно здесь они целовались под снегом. И именно здесь он подарил ей маленький кулон, разделённый на две половинки.
Одну носил он. Вторую — она.
Юля закрыла глаза. Тело её едва заметно наклонилось вперёд. Всего на несколько сантиметров. Словно сама бездонная чёрная вода тихо звала её к себе. Потому что иногда человеку начинает казаться, что дальше уже просто некуда жить.
Отчуждённый взгляд женщины вновь опустился вниз. И вдруг… Что-то блеснуло рядом с её рукой. Юля вздрогнула. Медленно повернула голову. Возле её ладони лежала чужая рука. Мужская. Сильная. И в ней была зажата тонкая серебряная цепочка. На цепочке висела половинка кулона. Того самого. Её половинка дрогнула у неё на груди. Мир вокруг будто остановился. Исчез шум города. Исчез ветер. Исчезла Москва. Осталась только эта рука. И этот кулон.
Юля медленно подняла взгляд. Перед ней стоял мужчина в тёмной куртке с низко надвинутым капюшоном. Несколько секунд она смотрела на него, не дыша. Не веря. Боясь поверить. Потому что человеческое сердце иногда не выдерживает слишком большого счастья после слишком большого горя.
Мужчина медленно поднял голову. И на неё посмотрели те самые глаза. Любимые. Родные. Наглые. Живые. Глаза человека, который много лет назад именно на этом мосту попросил её стать его женой.
Юля побледнела. Губы её дрогнули.
— Коля?.. — почти беззвучно выдохнула она.
Николай улыбнулся. Очень устало. Но так тепло, что у неё мгновенно подогнулись ноги.
— Привет, Юлька…
И в следующую секунду она уже била его кулаками в грудь. Сильно. Отчаянно. Сквозь слёзы.
— Ненавижу тебя!.. Ненавижу!.. Господи, как же я тебя ненавижу!..
А сама одновременно судорожно прижималась к нему, будто боялась, что он снова исчезнет. Николай молча обнял её. Крепко. Так крепко, словно действительно вернулся с того света. Юля рыдала у него на груди, уже не пытаясь сдерживаться. За все эти дни. За весь страх. За всё одиночество. За все похороны, которые она мысленно уже пережила.
Николай осторожно гладил её по волосам. И впервые за очень долгое время сам едва сдерживал слёзы. Потому что только сейчас, стоя на холодном московском мосту с любимой женщиной в объятиях, он вдруг окончательно понял одну простую вещь: он действительно вернулся домой и кто-то его по-настоящему любит.