Самый обычный рутинный рабочий день центрального офиса БВР был в самом зените. Несмотря на всю важность проделываемой работы, с первого взгляда могло показаться, что сотни здоровых мужиков занимаются исключительно перекладыванием бумажек с места на место. Если выражаться совсем по-простому, то: «Задарма прожирают народный хлеб, негодяи!»
Конечно, это было совсем не так. Именно эти «дармоеды» денно и нощно ковали победу на невидимых фронтах вместе с теми товарищами, которые сейчас работали «в поле». Именно они без сна анализировали десятки тысяч сообщений со всего мира. Именно они направляли резидентуры на самые важные участки. Именно они, сидя в душных кабинетах, порой решали судьбы целых государств.
Быков сидел за столом, заваленным множеством папок. Их количество выглядело настолько чудовищным, что казалось — даже самый мощный мозг на планете не сможет переварить всё это до конца рабочего дня. А сделать это нужно было обязательно. Потому что завтра сверху ляжет точно такая же гора. И ещё хорошо, если не больше.
За дополнительным столом на плановом докладе находился Глеб. Спокойный. Подтянутый. Уверенный в себе. Слишком уверенный.
— Как дела в отделе? — спросил Быков, не поднимая глаз от очередной синей папки.
— Навожу порядок, товарищ генерал.
Глеб говорил бодро и даже с некоторым удовольствием.
— Конечно, пока рано подводить итоги, но уже видны контуры образцово-показательного подразделения. Думаю, сделаю отдел лучшим в Бюро.
Он позволил себе лёгкую улыбку.
— Правда, двух-трёх нерадивых сотрудников — прихвостней Бореева — придётся убрать.
Быков медленно закрыл папку. Поднял взгляд. Очень внимательно посмотрел на Глеба.
— Ну-ну… От прихвостней, конечно, нужно избавляться.
На секунду в кабинете повисла странная тишина. Но Глеб ничего не почувствовал. Или не захотел почувствовать.
— Я сегодня пораньше уйти собираюсь, — продолжил генерал.
Он хмыкнул:
— Пораньше — это сразу после окончания рабочего дня.
Глеб натянуто засмеялся.
— Приболел что-то… — лениво продолжал Быков. — Может, и завтра попозже появлюсь. Поэтому тебе задача будет.
Он достал из ящика стола связку ключей и бросил её на стол. Ключи звонко ударились о дерево.
— Это от кабинета Бореева. Завтра Собственная безопасность придёт сейф опечатывать и документацию изымать.
Быков внимательно смотрел Глебу в глаза.
— Проследи, чтобы всё прошло штатно. И чтобы ни один документ не пропал.
— Сделаю всё в лучшем виде, товарищ генерал.
Глеб быстро взял ключи.
— Не беспокойтесь. Выздоравливайте. Нам без вас никак нельзя.
Быков криво усмехнулся.
— Завязывай, Лиственный. Я тебя насквозь вижу.
Он ткнул пальцем в стол.
— Ждёшь не дождёшься, когда мою задницу из этого кресла вынесут.
— Только после вашего благословения! — попытался пошутить Глеб.
— Время покажет кого и куда вынесут…
Быков снова уткнулся в бумаги.
— Свободен.
Почти пустой коридор. Запоздавшие сотрудники торопливо двигались к выходу, мечтая успеть домой раньше вечерних пробок. Глеб стоял в тени и внимательно наблюдал. Вот из кабинета выходит Быков. Вот закрывает дверь. Вот аккуратно ставит печать. Вот медленно уходит в сторону лифта. Глеб дождался, пока генерал окончательно исчезнет за поворотом. И только после этого двинулся вперёд. Коридор уже полностью опустел. Тишина. Только далёкий гул вентиляции. Он быстро сорвал печать с двери кабинета Бореева. Открыл. Вошёл внутрь. И сразу плотно прикрыл дверь за собой. Свет включать не стал. Достал из кармана фонарик. Тонкий луч прорезал темноту кабинета. Сейф. Вот он. Глеб быстро подошёл к нему. Руки его заметно дрожали. Но не от страха. От жадности. От предвкушения. От того самого чувства, которое однажды уже превратило офицера разведки в продажную крысу.
Ключ вошёл в замок. Щелчок. Глеб потянул тяжёлую дверцу на себя. Луч фонаря скользнул внутрь. И осветил пустые полки. Совершенно пустые. Глеб замер. Мир вокруг будто провалился куда-то вниз. А уже в следующую секунду изумление в его глазах задушила ледяная рука настоящего ужаса.
Оконная штора медленно отодвинулась в сторону. Из-за неё появился силуэт человека. На фоне вечернего неба. Спокойный. Неподвижный. Живой.
Фонарик выпал из рук Глеба и с глухим стуком ударился о пол.
— Николай?.. — выдохнул он мёртвым голосом.
— Они самые, — спокойно ответил Бореев.
Он неторопливо вышел из тени и сел в своё кресло. Знакомым движение включил настольную лампу.
— Мой кабинет. Кто же тут ещё может быть?
Николай выглядел пугающе спокойным. Именно это было страшнее всего.
— Да ты не дрейфь… — тихо продолжил он. — Присаживайся. Погуторим немножко.
Он кивнул на стул напротив.
— А документы отсюда давно убрали. Ценные они очень.
Глеб медленно опустился на стул. Так садятся люди, которых уже ведут к расстрельной стене. Николай некоторое время молча смотрел на него. На человека, которого ещё недавно называл братом. Потом заговорил:
— Я тут недавно из командировки вернулся…
Он усмехнулся уголком рта.
— Очень интересной командировки.
Глеб молчал. По его виску уже текла тонкая струйка пота.
— И узнал я там одну крайне неприятную вещь.
Николай наклонился чуть вперёд.
— Наши главные партнёры и одновременно заклятые друзья откуда-то прекрасно знают псевдоним одного очень ценного источника.
Он сделал паузу.
— А самое забавное во всей этой истории знаешь что?
Глеб молчал.
— Во всём Бюро это имя знали только четыре человека.
Николай начал загибать пальцы:
— Директор. Его заместитель. Быков. И я.
Он внимательно посмотрел на Глеба.
— Ну и ты случайно узнал.
Тишина стала почти физической.
— Поэтому вычислить крысу оказалось совсем несложно…
Глеб резко вскинул голову:
— Коля, брат, да ты что такое говоришь?!
Он нервно подался вперёд.
— Да это Быкова проверять надо! Он же мразь конченая! Ты сам сколько лет…
— Замолчи.
Голос Николая прозвучал тихо. Но так, что Глеб мгновенно осёкся. Бореев долго смотрел на него. Очень долго. И именно сейчас он вдруг по-настоящему почувствовал самую страшную боль в своей жизни. Не страх. Не смерть брата. Не предательство государства. А вот это. Когда человек, за которого ты был готов умереть, продаёт всё вокруг за деньги и собственную шкуру. Товарищей. Родину. Присягу. Тебя самого.
— За столько лет… — медленно произнёс Николай. — А я ведь тебя так до конца и не узнал.
Он покачал головой.
— Артист ты, Глебушка. Настоящий.
Глеб судорожно замотал головой:
— Да не я это! Клянусь тебе! Это генерал! Под него копать надо!
В этот момент в дверном замке тихо повернулся ключ. Щелчок прозвучал как выстрел. Дверь открылась. В кабинет вошёл Быков. Спокойно. Неторопливо. Не глядя ни на кого. Он включил основной свет. Яркие лампы мгновенно ударили Глебу в глаза. Дверь осталась открытой. В коридоре уже стояли трое крепких мужчин.
Быков молча нашёл свободный стул. Подтащил его. Сел прямо напротив Глеба. И только после этого поднял на него взгляд. Тяжёлый. Холодный. Без малейшей жалости. Глеб буквально начал сжиматься под этим взглядом. Как будто из него разом выпустили весь воздух.
— Ну давай… — спокойно произнёс Быков. — Копай под меня.
Он чуть наклонил голову.
— Копалка-то выросла?
Глеб молчал. Только тяжело дышал.
— И заодно подскажи… — продолжал генерал. — Как к тебе кураторы обращались?
Он усмехнулся.
— Господин «Глуми»? Или товарищ «Глуми»?
После этих слов Глеб окончательно сломался. Он опустил голову. Схватился руками за волосы. И вдруг заплакал. Грязно. Жалко. По-настоящему трусливо.
— Я всё расскажу!.. Всё расскажу! Вы должны понять!.. Я могу помочь! Я ещё могу быть полезен! Я искуплю! Простите меня!
Николай отвернулся. Потому что смотреть на это было уже невозможно. Перед ним сидел не разведчик. Не офицер и не мужчина. А дрожащий мешок страха. Жадный человек, который до последнего надеялся продать всех вокруг и всё-таки выжить.
Быков медленно поднялся.
— Бог простит.
Он кивнул оперативникам:
— В Лефортово его.
Потом спокойно добавил:
— И чтобы без лишнего шума.
Сотрудники мгновенно вошли в кабинет. Чётко. Жёстко. Без суеты. Двое заломили Глебу руки. Третий начал тщательно досматривать одежду. Карман за карманом. Шов за швом. Даже пуговицы. Профессионально. Без эмоций. В какой-то момент оперативник достал из кармана брюк толстую авторучку. Открутил корпус. Внутри блеснул объектив.
— Товарищ генерал. Цифровой фотоаппарат.
Быков только молча кивнул. Глеб тихо застонал. Ему уже было всё равно. Наручники щёлкнули на запястьях. На голову натянули полотняный мешок. И только когда его начали выводить из кабинета, он вдруг отчаянно закричал:
— Коля! Коля, брат! Скажи им! Мы же друзья были!
Николай медленно закрыл глаза. А потом очень тихо ответил:
— Были.