Родион вышел из дома, обогнул его и направился к набережной. Москва была удивительно тихой для середины дня. Солнце играло бликами на воде, прогулочные теплоходы лениво разрезали речную гладь, а лёгкий ветерок приятно освежал воздух.
Невдалеке стоял представительский автомобиль. Рядом застыл водитель. Дверь открылась. Из машины вышел Александр Николаевич.
Даже если бы Родион не знал, кто перед ним, всё равно догадался бы, что этот человек привык принимать решения стоимостью в миллионы рублей. В сущности, молодому дипломату было совершенно искренне наплевать, кем является отец его избранницы. Но волею судьбы Юля оказалась единственной дочерью не совсем простого человека. А если выражаться конкретнее, то очень влиятельного и богатого. И, как большинство представителей этой категории, Чичигин обладал довольно крутым нравом и волевым характером, не терпящим возражений и демагогии по вопросам, которые казались ему совершенно очевидными.
Отвоевавший своё место под солнцем в девяностые Александр Николаевич был достаточно умным, чтобы правильно интегрироваться в принимающую цивилизованный вид эконмическую структуру России в нулевые. На этом пути его личные и деловые качества также не остались не замеченными, а деловая хватка позволила превратить некогда посаженный куст калины в крепкий, широко раскинувший свои ветки и корни дуб.
В зоне интересов Чичигина находился широкий спектр экономических направлений, где особенно выделялись энергетика, строительство и инфраструктурные проекты. Всё это делало отца Юли вхожим в самые высокие кабинеты политического Олимпа нашей необъятной Родины.
Несмотря на свои нескромные финансовые возможности, Чичигин был далёк от показной демонстрации богатства, а дочь воспитывал в строгости и не баловал дорогими подарками, полагая, что со временем она сама должна найти своё место в этом непростом мире.
Родион и Александр Николаевич пожали руки и медленно пошли вдоль набережной. Некоторое время оба молчали. Любовались рекой. Каждый собирался с мыслями. Первым заговорил отец Юли.
— Не люблю ходить вокруг да около и разговаривать намёками.
Он остановился.
— Поэтому начну с самого главного.
Небольшая пауза.
— Когда моя дочь выбрала вас, Родион, я не испытал восторга.
— Догадывался.
— Я надеялся, что это лёгкое увлечение.
— А оказалось?
— Оказалось, что вы оба люди упрямые.
Родион улыбнулся.
— Есть немного.
— Немного?
Впервые за встречу Александр Николаевич усмехнулся.
— Юля однажды неделю со мной не разговаривала из-за котёнка.
— И чем закончилось?
— Котёнок прожил с нами двенадцать лет.
— Тогда да. Есть немного.
Они снова пошли вперёд.
— Я люблю вашу дочь, — спокойно сказал Родион.
— Верю.
— И уверен, что она любит меня.
— Верю.
После этих слов Александр Николаевич неожиданно остановился.
— Не знаю, удивит ли вас это, но я её тоже люблю.
Родион промолчал.
— Именно поэтому мне небезразлично её будущее.
Он посмотрел на реку.
— Видите ли, Родион… когда рождается дочь, мужчина начинает бояться.
— Боюсь спросить, чего.
— Всего.
— Понимаю.
— Сначала боишься, что она упадёт с велосипеда. Потом, что попадёт в плохую компанию. Потом, что её кто-нибудь обидит.
Он посмотрел на Родиона.
— А потом появляется молодой дипломат.
— Это уже серьёзно.
— Именно.
Оба рассмеялись. Но улыбка быстро исчезла с лица Александра Николаевича.
— Поэтому я предлагаю вам деньги.
Родион остановился.
— Простите?
— Любую разумную сумму.
— За что?
— За расставание с моей дочерью.
Повисла тяжёлая пауза.
— Только хорошее воспитание и уважение к вам удерживают меня от грубых слов.
— Честный ответ.
— И единственный возможный.
— Тогда забыли.
Александр Николаевич даже не обиделся.
— Собственно, я и не рассчитывал.
— Тогда зачем предлагали?
— Для очистки совести.
— Помогло?
— Не очень.
Некоторое время они шли молча. Потом отец Юли снова заговорил.
— Тогда второе предложение.
— Слушаю.
— Уходите из МИДа.
— Нет.
— Вы даже не дослушали.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ответ при любых обстоятельствах будет прежним.
Александр Николаевич внимательно посмотрел на него.
— Любопытно.
— Вы хотите предложить мне карьеру, деньги и перспективы.
— Именно.
— А взамен я должен отказаться от своей мечты.
— От юношеской иллюзии.
— Для вас иллюзия. Для меня жизнь.
Александр Николаевич вздохнул.
— Упрямый.
— Мне говорили.
— Кто?
— Каждый первый.
Впервые за разговор отец Юли посмотрел на него почти с уважением.
— Хорошо.
Он остановился.
— Тогда третье предложение.
— Последнее?
— Последнее.
— Интересно.
— Я подключаю свои связи и возвращаю вас в Берн.
Родион замер.
— Что?
— Вы будете работать в Швейцарии.
— А Юля?
— Рядом с вами.
— А потом?
— Потом вы увидите настоящую жизнь.
Он усмехнулся.
— И поймёте, что дипломатия сильно отличается от того, чему учат в университете.
— А дальше?
— Дальше сами придёте ко мне.
Родион покачал головой.
— Не получится.
— Почему?
— Потому что слово уже дано.
— Кому?
— Людям.
— Каким людям?
— Тем, которые посвятили свою жизнь дипломатической службе и тем, которые ждут меня в Задонии.
— Смею предположить, что большинство из них вы даже не знаете.
— Именно поэтому нельзя подводить.
После этих слов Александр Николаевич долго смотрел на него. Очень долго. Будто пытался понять. Или вспомнить кого-то. Наконец он тихо произнёс:
— Знаете… вы сейчас очень напомнили мне одного человека.
— Кого?
— Меня самого. Лет тридцать назад.
Впервые за разговор в его голосе прозвучала грусть.
— И чем всё закончилось?
— Я поумнел.
— Или постарели?
— Хороший вопрос.
Он присел на парапет.
— С вами совершенно невозможно вести переговоры.
— Странно слышать это от бизнесмена.
— А мне странно слышать это от дипломата.
— Когда замолкает дипломатия, начинают говорить пушки.
— Именно.
— Значит, мои переговоры пока успешны.
— К сожалению, вы ошибаетесь.
В этот момент рядом появились двое крепких парней.
— Слышь, дядя, закурить не найдётся?
— Не курю.
— Пора бы научиться.
Удар в живот оказался неожиданным. Воздух мгновенно застрял в лёгких. Через секунду Родион уже висел вниз головой за парапетом над водой. Москва-река оказалась значительно ближе, чем обычно.
Александр Николаевич спокойно наблюдал за происходящим. Когда Родион перестал кашлять, он заговорил:
— Послушай меня внимательно, сынок.
Голос его стал совершенно другим. Без улыбок. Без шуток. Без добродушия.
— Редкий человек удостаивается той деликатности, которую я тебе сегодня оказал.
Родион молчал.
— Три раза подряд послать меня с вполне разумными предложениями…
Он покачал головой.
— Это талант.
Река плескалась буквально в нескольких десятках сантиметров от лица Родиона.
— Или в ваших академиях кроме лекций «Мистера Нет» ничего не преподают?
Родион усмехнулся. Даже сейчас. Даже в таком положении.
— Преподают.
— Что именно?
— Не принимать невыгодные предложения.
На секунду Александр Николаевич прикрыл глаза и подумал: «Господи… она действительно нашла себе идеального кандидата».
Он поднялся.
— Моё слово такое. Увижу вас рядом — очень пожалеешь.
Родион поднял голову насколько смог.
— Тогда можете сразу бросать.
— Что?
— Девяностые закончились.
Он поморщился от боли.
— Но гибкости у вас с тех пор больше не стало.
Повисла тишина. Даже мордовороты переглянулись. Александр Николаевич неожиданно рассмеялся. Не зло. Устало. С какой-то обречённостью.
— Вот ведь идиот…
Он посмотрел на реку. Потом на Родиона. После чего махнул рукой.
— Поднимайте.
Через несколько секунд Родион снова стоял на ногах. Один из здоровяков заботливо поправил ему галстук. Другой стряхнул пыль с пиджака.
— Извините, служба.
— Понимаю.
— Не кашляй.
— И вам не простудиться.
Александр Николаевич уже садился в машину. Перед тем как закрыть дверь, он посмотрел на Родиона и поймал себя на мысли, что если бы у него был сын, то он хотел бы, чтобы тот был похож на этого юного бесстрашного представителя совсем не боевой, на первый взгляд, профессии.
Но вслух он произнёс:
— Успехов в Африке и плодотворных переговоров с вождями племени Мумбы-Юмбы, — пошутил напоследок Чичигин.
Спустя время он вспомнит эти слова и будет искренне смеяться над своей язвительной дальнозоркостью и способностью предсказывать события. А может, уже тогда он чувствовал, что этот молодой нигилист добьётся успеха там, где его не могло быть и вовсе.
Автомобиль плавно тронулся с места. А Родион ещё долго стоял на набережной и смотрел ему вслед. Потому что впервые в жизни встретил человека, которого одновременно хотелось уважать и ненавидеть. И, который, так напоминал ему отца.