План Александра Николаевича был разумным, продуманным и, как большинство безупречных родительских планов, привёл к результату, противоположному задуманному.
Отправляя дочь учиться в Швейцарию, а Родиона — служить в далёкую Задонию, он рассчитывал, что тысячи километров, новые впечатления и отсутствие ежедневных встреч постепенно остудят юношескую безрассудность. Предполагалось, что Юля увлечётся учёбой, Родион — дипломатической службой, а время спокойно и без лишнего шума расставит всё по своим местам.
Время действительно принялось за работу. Только расставило всё не по тем местам, которые ему заранее определил Александр Николаевич.
Разлука не охладила чувства Родиона и Юли. Наоборот, она убрала из них всё случайное. Когда нельзя было просто увидеться после занятий, взять друг друга за руки и молча пройти несколько кварталов, каждое слово приобретало значение. Даже самое обыкновенное: «Ты поел?» — звучало почти как признание в любви.
Чаще всего они переписывались.
Разница во времени, служебные обязанности Родиона и занятия Юли превращали их общение в своеобразную эстафету. Просыпаясь утром, Родион находил её ночное сообщение. Юля, выходя из университета, обнаруживала присланную несколько часов назад фотографию задонского заката, местного рынка или очередного животного, которое Родион сначала снимал, а уже потом узнавал, насколько близко к нему можно подходить.
Однажды он прислал ей фотографию крупной обезьяны, сидевшей на крыше служебного автомобиля.
«Знакомься, — написал Родион. — Новый сотрудник посольства. Пока не знает русского языка, но уже научился ничего не делать с важным видом».
«Значит, быстро пойдёт на повышение», — ответила Юля.
В другой раз она получила снимок папки с документами, перевязанной сразу тремя разноцветными лентами.
«Что это?»
«Согласование».
«Чего?»
«Никто не помнит. Но потерять боятся».
Постепенно Юля стала разбираться в задонской действительности не хуже некоторых сотрудников посольства, а в отдельных вопросах — заметно лучше. Она знала, кто с кем соперничает в парламенте, какой министр на последнем приёме перепутал российского посла с французским и почему ремонт одной городской дороги официально завершали уже четвёртый раз, хотя начинать его пока никто не решался.
— Как там ваш политический кризис? — спрашивала она во время видео звонков.
— Стабильно развивается.
— Это как?
— Стороны ежедневно делают заявления о необходимости срочно договориться и сразу после этого расходятся, чтобы случайно не договориться.
— Значит, всё под контролем?
— Полностью. Никто ничего не контролирует, поэтому нарушить систему невозможно.
Родион рассказывал ей о стране, о людях, о посольской жизни и задонской бюрократии, перед которой порой отступали даже законы природы. Показывал шумные улицы Мабуды, разноцветные рынки, багровое африканское небо и деревья, похожие на огромные перевёрнутые корни.
Иногда во время разговора в кадре появлялся кто-нибудь из его новых знакомых. Юля уже знала, кому можно верить, к кому нужно относиться осторожно, а кому нельзя давать деньги вперёд, даже если тот клянётся здоровьем сразу всех своих родственников.
Для семьи Бальтазара девушка Родиона, живущая внутри телефона, сначала казалась почти мифическим существом. Но после нескольких видео звонков они привыкли к Юле и при встрече с Родионом непременно спрашивали:
— Как поживает твоя швейцарская невеста?
Родион сначала поправлял их:
— Она не швейцарская. Она русская и только учится в Швейцарии.
Затем перестал. Слово «невеста» ему нравилось гораздо больше, чем желание уточнять географию.
Не исчезли из их жизни и старые университетские друзья. В общем чате, который Николай назвал «Люди с неопределённым дипломатическим статусом», по-прежнему появлялись Ксения и Иннокентий.
Сам Николай занялся семейным бизнесом и теперь регулярно жаловался на тяжёлую судьбу человека, вынужденного с утра до вечера распоряжаться чужими деньгами, которые со временем должны были стать его собственными.
«Вы не представляете, какая это ответственность», — писал он.
«Представляем, — отвечала Ксения. — Поэтому и не мешаем тебе страдать».
Ксения возглавила крупную туристическую фирму и быстро обнаружила, что обладает редким талантом убедительно продавать отдых в странах, где никогда не была.
— Главное, — объясняла она во время общего видео звонка, — не знать правду. Знание порождает сомнения, а сомнения мешают продажам.
— Начни продавать туры в Задонию, — предложил Родион.
— Уже думаю. Назовём программу «Открой Африку с закрытыми глазами».
— А страховка?
— Обязательная. Для фирмы.
Иннокентий Сомов продолжал искать дорогу в Министерство иностранных дел. Он проходил собеседования, заполнял анкеты, собирал справки и постепенно привыкал к мысли, что способность терпеливо ждать тоже является дипломатической квалификацией.
— Мне сообщили, что вопрос моего направления в Швейцарию практически решён, — сказал он однажды.
— Поздравляю! — обрадовалась Юля.
— Рано. В МИДе «практически решён» всего лишь означает, что существование вопроса официально признано.
Иногда все пятеро собирались на одном экране. Николай подключался из просторного кабинета, который старательно выдавал за свой, хотя по висевшему за спиной портрету было понятно, кто в действительности там хозяин. Ксения выходила на связь из туристической фирмы, одновременно разговаривая с друзьями и обещая клиентам «абсолютно безветренную погоду посередине океана». Иннокентий сидел у себя дома на фоне карты мира и уже держался так, словно через несколько минут ему предстояло выступать на заседании Совета Безопасности.
Родион появлялся из Мабуды. Юля — из своей аккуратной швейцарской квартиры.
Они смеялись, вспоминали университет, спорили и перебивали друг друга. На несколько минут расстояние между Африкой, Швейцарией и Москвой исчезало. Снова казалось, что они сидят за одним столом, а за окном их ждёт привычный город и никому из них не нужно уезжать.
— Посмотрите на них, — как-то сказал Николай, когда Родион и Юля на несколько секунд забыли об остальных. — Опять рождается дипломатическая семья.
— Она ещё на выпускном начала рождаться, — напомнила Ксения. — Просто процесс оказался международным.
— Надеюсь, меня пригласят на свадьбу, — сказал Иннокентий.
— Тебя пригласят составить итоговое коммюнике, — пообещал Николай.
После общих разговоров Родион и Юля обычно оставались вдвоём. Они могли молчать, просто глядя друг на друга. Иногда изображение зависало, рассыпалось на квадратики или превращало лицо Родиона в неподвижную маску с открытым ртом.
— Вот таким тебя, наверное, видит мой отец, — заметила однажды Юля.
— Не думаю. В его представлении у меня ещё копыта а изо рта извергается пламя.
Она рассмеялась, а потом вдруг стала серьёзной.
— Родя, я очень хочу к тебе.
— Я тоже хочу, чтобы ты приехала.
— Нет, ты не понял. Я хотела приехать прямо сейчас. Насовсем.
Родион посмотрел на неё внимательнее.
— Что значит «хотела»?
Юля отвела глаза. Так она делала всегда, когда собиралась сообщить нечто, о чём разумный человек предпочёл бы узнать заранее.
— Я решила сделать новый паспорт.
— А что случилось со старым?
— Ничего. Он у папы.
— Тогда зачем новый?
— Чтобы старый продолжал спокойно лежать у папы, а новый спокойно лежал у меня. Я всё продумала.
— Уже боюсь спрашивать, что было дальше.
Юля глубоко вздохнула.
— Я пришла в консульский отдел нашего посольства в Женеве и сказала, что потеряла паспорт. Там меня очень внимательно выслушали. Потом сотрудник куда-то вышел, вернулся и сообщил, что, по имеющейся у консульства точной информации, мой паспорт не потерян, а находится у моего отца.
— Оперативно работают.
— Папа работает ещё оперативнее. Иногда мне кажется, что у него везде есть свои люди.
— Не везде, — успокоил её Родион. — В Задонии пока нет.
— Я сказала, что паспорт всё равно потерян, потому что папа мне его не отдаёт.
— И что ответили?
— Что семейные разногласия не относятся к обстоятельствам непреодолимой силы.
— Очень дипломатично.
— Потом посоветовали помириться с отцом.
— А ты?
— Спросила, нельзя ли сначала выдать паспорт, а потом помириться.
— Нельзя?
— Оказывается, дипломатия работает строго установленным порядком.
Родион засмеялся, но, увидев её глаза, сразу перестал. Юля действительно была готова бросить сытую, спокойную и безопасную швейцарскую жизнь и улететь к нему — в страну, которую большинство её университетских знакомых не смогли бы найти на карте даже после убедительной подсказки.
— Юлька, — тихо сказал он, — не надо приезжать тайком.
— Ты не хочешь меня видеть?
— Хочу больше всего на свете. Поэтому и не хочу, чтобы ты бежала сюда как преступница, обманув отца и консульство. Я хочу встретить тебя в аэропорту. Нормально. Чтобы у тебя был настоящий паспорт, билет в руке и право остаться рядом со мной навсегда.
— Навсегда, — повторила Юля.
— Тогда особенно не стоит начинать вечность с заявления об утрате документа.
Она улыбнулась.
— Ты стал очень разумным.
— Должность обязывает.
— А я думала, ты скучаешь.
— Одно другому не мешает.
Несколько секунд они молчали.
— Папа уверен, что мы всё забудем, — сказала Юля.
— Пусть пока будет уверен.
— Почему?
— Уверенные в себе люди иногда совершают ошибки.
— Особенно папы?
— Особенно те папы, которые пытаются руководить чужой любовью, как служебным совещанием.
Связь снова начала пропадать. Голос Юли донёсся с опозданием:
— Мы всё равно будем вместе.
— Обязательно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Изображение застыло. Юля замерла на экране с улыбкой, а затем звонок оборвался.
Родион ещё долго смотрел на потемневший телефон. За окном шумела Мабуда. Вдалеке перекликались ночные птицы, лаяли собаки, над крышами висела огромная африканская луна. Где-то за тысячи километров находилась Юля — в тихой стране, среди ухоженных улиц, точных часов и поездов, приходивших вовремя.
Между ними лежали континенты, границы, отцовская воля и один временно недоступный паспорт.
Но теперь Родион точно знал: расстояние может помешать людям обнять друг друга. Оно может заставить их ждать, считать дни и разговаривать с тёмным экраном.
Только разлучить оно способно далеко не всех.