Квартира хоть и считалась улучшенной планировки, но всё-таки находилась в старом сталинском доме со всеми его особенностями. Высокие потолки, массивные двери, потемневший от времени паркет и мебель, пережившая не одно десятилетие, создавали ощущение надёжности и прошлого достатка. Всё вокруг выглядело добротным и ухоженным, но одновременно говорило о том, что лучшие времена семьи остались где-то позади.
Когда-то отец Родиона служил дипломатом. Семья жила за границей, бывала в командировках, видела мир не по телевизору. В те годы слово «дефицит» существовало где-то отдельно от их жизни. Но затем всё изменилось. Отец ушёл из жизни, а вместе с ним ушла и часть прежнего благополучия.
За окном лениво просыпалась Москва. Родион сладко спал, раскинувшись на кровати так, словно ночью проиграл сражение с собственным одеялом.
Дверь тихо приоткрылась. В комнату вошла мать. Она несколько секунд просто смотрела на сына и невольно улыбалась. Каким бы взрослым он ни становился, для неё он всё равно оставался тем самым мальчишкой, которого когда-то водила за руку в первый класс.
— Доброе утро, сынок. Вставай, а то на комиссию опоздаешь. День сегодня всё-таки важный.
Она присела рядом и осторожно провела ладонью по его спине. Родион недовольно перевернулся на другой бок. На его лице красовался свежий синяк. Мать покачала головой.
— Господи… Дипломат…
— Мам, ну не начинай с утра, — пробормотал он, не открывая глаз. — Это производственная травма.
— Производственная?
— Конечно. Международные переговоры проходили в крайне напряжённой обстановке.
— Судя по физиономии, переговоры победили.
Родион наконец открыл глаза и уселся на кровати.
— Да ладно, какие переживания? С нашим бэкграундом в МИДе уже всё давно решено. Остались одни формальности.
— Ой, знаю я эти формальности…
— Между прочим, будущий дипломат должен излучать уверенность.
— А будущий дипломат должен ещё и вовремя приходить на комиссию.
Родион театрально поднялся на ноги и раскинул руки.
— И столица Швейцарии — славный город Берн — с распростёртыми объятиями встретит надежду российской дипломатии, которая покажет всему миру, как нужно вести международные дела!
Мать протянула ему стакан воды. Родион залпом осушил его и продолжил:
— Его успехи будут столь грандиозны, что великие мира сего станут записываться в очередь за советами. Его имя войдёт в учебники. Его цитаты будут украшать стены дипломатических академий…
— А памятник тебе где поставят? — невозмутимо уточнила мать.
— Минимум в Женеве.
— Скромно.
— Возможно, ещё один в Нью-Йорке.
— На всякий случай.
— Конечно. Для иностранных делегаций.
Мать рассмеялась и потрепала его по волосам.
— Если бы твоя мама сама не проработала столько лет за границей, я бы, наверное, даже поверила.
Она посмотрела на сына уже серьёзнее.
— Жизнь показывает, что пока среднестатистический умница и счастливчик доползёт до ранга посла, его голова успевает покрыться сединой, а медицинская книжка становится толще десяти дипломатических паспортов.
Родион тяжело вздохнул.
— Вот так всегда. Только человек взлетел в своих мечтах…
— А мама заботливо вернула его на землю.
— Именно.
— Кто-то же должен этим заниматься.
После небольшой паузы она добавила:
— Давай вставай, гений. Завтрак остывает.
— Ну вот опять. Карьерные мечты вдребезги разбиваются о суровую реальность жизненного опыта.
Он сладко потянулся и широко зевнул.
— После такого напутствия я не то что летать по служебной лестнице не смогу, я по ней ковылять буду.
— Ничего. Большинство дипломатов именно так по ней и передвигаются.
Родион улыбнулся, подошёл к матери и поцеловал её в щёку.
— Люблю тебя.
— И я тебя, балабол.
Он вышел из комнаты. Мать ещё некоторое время смотрела ему вслед. Улыбка медленно исчезла с её лица.
— Эх, сынок… — тихо произнесла она. — Нет такого посла, который не хотел бы хоть на день снова оказаться на месте молодого и полного сил атташе…
Она посмотрела в окно на просыпающийся город и добавила уже почти шёпотом:
— Только молодые этого никогда не понимают.