Российская делегация выехала из резиденции посла вскоре после завтрака. Ехали медленно. На перекрёстках ещё стояли военные. Некоторые улицы оставались перекрытыми. В нескольких местах приходилось объезжать сгоревшие машины и наскоро сооружённые баррикады.
Родион сидел у окна и молчал. Вчера, пробираясь по охваченному беспорядками городу, он видел огонь, бегущих людей и обезумевшую толпу. Но только сейчас, при свете дня, стало понятно, сколько всего было разрушено.
— Тяжёлое зрелище, — негромко произнёс Чичигин.
— Ночью казалось страшнее, — ответил Родион. — А утром оказалось хуже.
Чичигин посмотрел на него, но ничего не сказал.
Напротив расположились Бульбин и представитель Министерства экономики и промышленности. Оба держали на коленях папки с окончательным текстом меморандума.
Бульбин выглядел удивительно свежим для человека, который ещё несколько часов назад самоотверженно спасал от одиночества бутылку виски.
Он в очередной раз раскрыл папку и проверил документы.
— Основной текст есть, — пробормотал он. — Приложение номер один есть. Приложение номер два есть.
— Вы его уже пять раз проверяли, — заметил представитель министерства.
— Именно поэтому оно до сих пор существует.
Он бережно закрыл папку.
— Сегодня ни один документ от меня не уйдёт без приложения. Даже меню в ресторане.
Машина проехала мимо разгромленного банковского отделения. У входа стояла очередь. Люди надеялись получить деньги, хотя внутри не уцелело ни одного целого окна.
— Они знают о подписании? — спросил Чичигин.
— Радио объявило час назад, — ответил Родион. — Пока только о меморандуме. Условия официально сообщат после церемонии.
— Как реагируют?
— Осторожно. За последние дни им слишком много раз объясняли, что всё делается ради их будущего.
— Разумная осторожность.
— Теперь придётся доказать, что на этот раз будущее действительно имеет к ним отношение.
Кортеж свернул к зданию парламента. Ещё вчера площадь перед ним была заполнена протестующими. Сегодня людей стало меньше. Они стояли небольшими группами за полицейским ограждением и наблюдали за прибывающими машинами.
Никто не скандировал лозунгов. Никто не размахивал флагами. Люди ждали.
У главного входа делегацию встретил Фома Спиридонович. Рядом с ним находились Бибов и сотрудник протокола. Посол выглядел уставшим, но довольным.
— Доброе утро, господа.
— Не уверен, что доброе, — сказал Чичигин.
Скрябин посмотрел на площадь.
— Другого у нас пока нет.
Он поздоровался с Родионом чуть заметным кивком. Никакой особой теплоты в этом жесте не было, зато присутствовало то редкое уважение, которое руководители обычно выражают подчинённым только после того, как те сделали невозможное и каким-то образом не погибли.
— Все приехали? — спросил Чичигин.
— Мбугон уже внутри. Абдуба прибыл десять минут назад. Озомор и северные вожди вошли через боковой вход.
— Вместе?
— Раздельно. У национального единства тоже есть протокол.
— А наши уважаемые партнёры?
Фома Спиридонович понял, кого он имеет в виду.
— Послы Альбионии и Габдоны заняли места для дипломатического корпуса. Выражения лиц соответствуют торжественности момента.
— Настолько всё плохо?
— Для них — да.
***
Церемонию решили провести в большом зале парламента. Ещё вчера здесь спорили, обвиняли друг друга в предательстве и пытались перекричать улицу. Сегодня трибуны были заполнены депутатами, журналистами и представителями иностранных посольств.
В центре зала поставили длинный стол. На нём лежали четыре экземпляра меморандума. Рядом находились ручки, которые сотрудник протокола раскладывал с такой тщательностью, будто именно от их расположения зависело сохранение задонской государственности.
Президент Нельсон Мбугон вошёл первым. Он выглядел постаревшим. Исчезла привычная величественная неторопливость. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. За одну ночь Мбугон потерял больше, чем за все годы пребывания у власти: уверенность в собственной незаменимости.
Следом появился Роберт Абдуба. Лидер оппозиции держался спокойно, хотя и он не выглядел победителем. Беспорядки начинались под лозунгами его сторонников, и теперь ему предстояло доказать, что он способен не только выводить людей на площадь, но и возвращать их домой.
Последним к столу подошёл Озомор. На нём был светлый национальный костюм с тёмной вышивкой. За его спиной остановились трое северных вождей.
Озомор оглядел зал, нашёл глазами Родиона и коротко кивнул. Этого жеста почти никто не заметил. Кроме Чичигина. Он посмотрел на молодого дипломата, но промолчал.
Председатель парламента открыл церемонию. На этот раз его речь оказалась непривычно короткой. Возможно, события последних дней убедили его, что у народа существует предел терпения не только к правительству, но и к длинным выступлениям.
— Сегодня, — произнёс он, — мы подписываем меморандум о строительстве гидроэлектростанции и создании национальной программы развития северных регионов. Этот документ стал результатом соглашения между правительством, парламентской оппозицией, представителями Севера и Российской Федерацией.
Он сделал паузу.
— В нашей истории ещё не было документа, который устраивал бы всех. Этот тоже не устраивает никого полностью. Поэтому у него есть шанс оказаться справедливым.
По залу прошёл сдержанный шум.
Чичигин наклонился к Скрябину:
— Кто писал ему речь?
— Думаю, сама жизнь. У неё хороший аппарат спичрайтеров.
Председатель начал зачитывать основные положения меморандума. Российская сторона брала на себя финансирование проектных работ, поставку оборудования, подготовку специалистов и участие в строительстве гидроэлектростанции. Задония сохраняла право собственности на землю, водные ресурсы и будущий энергетический комплекс.
Для управления проектом создавался наблюдательный совет. В него входили представители правительства, оппозиции, северных регионов и российских инвесторов. Все закупки подлежали независимому аудиту. Не менее половины рабочих мест должны были получить граждане Задонии.
Часть прибыли направлялась в специальный фонд развития Севера: на строительство дорог, школ, больниц и линий электропередачи.
Отдельным пунктом запрещалось использовать в качестве залога морской порт, месторождения полезных ископаемых и иные стратегические объекты страны. Именно этот пункт окончательно разрушал чужую комбинацию.
План Альбионии и Габдоны строился на простом расчёте. Ослабленное правительство должно было просить срочную финансовую помощь и расплачиваться за неё портом, энергетикой и правом разработки полезных ископаемых.
Оппозиции обещали международную поддержку и доступ к будущим финансовым потокам. Северу — отдельные договорённости и широкую автономию.
Каждому предлагали что-то своё. Президенту — власть. Оппозиции — победу. Вождям — деньги.
А расплачиваться за всё должна была страна.
Если бы Мбугон, Абдуба и Север продолжили борьбу друг с другом, каждый из них мог бы получить желаемое.
По отдельности. Вместе с частью Задонии.
Российский проект не предлагал никому полной победы. Правительству приходилось допустить контроль оппозиции. Абдубе — отказаться от попытки немедленно захватить власть. Северным вождям — остаться в составе государства и согласиться на общие правила.
Зато сама страна сохраняла порт, землю, реку и право решать, что с ними делать.
Когда основные положения были оглашены, председатель предоставил слово президенту.
Мбугон поднялся на трибуну. Он долго смотрел в зал, словно искал среди сидящих человека, которому можно было бы передать слово. Не нашёл и начал говорить сам.
— Последние дни стали тяжёлым испытанием для нашей страны. Погибли и пострадали люди. Разрушены дома и предприятия. В произошедшем виноваты те, кто призывал к насилию. Но ответственность лежит и на власти, которая слишком долго считала молчание народа доказательством его согласия.
В зале стало тихо.
Абдуба внимательно смотрел на президента.
— Я не собираюсь сегодня объявлять победу, — продолжил Мбугон. — Потому что руководитель не может считать себя победителем, глядя на сгоревшие улицы собственной столицы. Правительство принимает условия меморандума и гарантирует выполнение всех обязательств.
Он вернулся на своё место. Аплодисменты прозвучали не сразу. Но всё-таки прозвучали.
К трибуне вышел Абдуба.
— Власть услышала народ, — сказал он. — Но и мы должны услышать тех, кто боится дальнейшего разрушения страны. Оппозиция получает право контролировать проект. Вместе с этим она принимает ответственность за его успех. Мы отказываемся от любых иностранных предложений, предусматривающих передачу стратегических объектов Задонии в обмен на политическую поддержку.
Посол Альбионии слегка изменился в лице. Посол Габдоны раскрыл лежавшую перед ним папку, посмотрел на первую страницу и снова закрыл. Документы, ещё вчера способные определить будущее Задонии, за одну ночь превратились в обычную бумагу.
Абдуба продолжил:
— Мы не поддерживаем президента. Мы поддерживаем решение, необходимое стране.
Мбугон усмехнулся. Впервые за последние дни в этой усмешке не было враждебности.
— Для начала достаточно, — тихо произнёс он.
Последним выступал Озомор. Он не подошёл к трибуне. Остался стоять возле стола, положив ладонь на папку с меморандумом.
— Река, на которой построят станцию, начинается на Севере, — сказал он. — Но вода не спрашивает человека, к какому племени он принадлежит. Она течёт через всю Задонию.
Озомор посмотрел на президента.
— Север согласен делиться водой со страной.
Затем перевёл взгляд на Абдубу.
— Страна должна научиться делиться с Севером тем, что получает благодаря этой воде.
Вожди за его спиной одновременно кивнули.
— Тогда мы останемся одним народом.
Озомор сел. В зале снова зааплодировали. На этот раз первыми начали депутаты северных регионов. За ними поднялись сторонники оппозиции. Через несколько секунд к аплодисментам присоединилась правительственная фракция.
Никто не обнимался. Недоверие, копившееся десятилетиями, не исчезало после нескольких подписей. Но впервые оно перестало быть единственным, что объединяло этих людей.
Председатель парламента пригласил участников к столу.
Мбугон подписывал документ первым. Ручка на мгновение перестала писать. Сотрудник протокола побледнел и уже приготовился увидеть в этом происки врагов государства, но президент несколько раз провёл ею по краю листа, вернул к жизни и поставил подпись.
Следом расписался Абдуба. Затем — Озомор. Последним документ подписал Чичигин.
Фотографы бросились вперёд. Вспышки осветили лица четырёх мужчин, каждый из которых уступил часть того, чего добивался.
Именно поэтому соглашение стало возможным.
Бульбин немедленно подошёл к столу, собрал экземпляры и пересчитал страницы.
— Всё на месте? — спросил Фома Спиридонович.
— Пока да.
— А приложение номер два?
Бульбин посмотрел на него с укоризной.
— Фома Спиридонович, в жизни каждого человека наступает момент, когда он должен научиться доверять людям.
— И вы научились?
— Нет. Поэтому приложение у меня.
Он похлопал ладонью по папке.
После подписания к журналистам вышел Чичигин. Первый же вопрос задала корреспондентка одного из альбионских телеканалов:
— Можно ли считать сегодняшний меморандум крупной победой России в борьбе за влияние в Африке?
Чичигин посмотрел на неё.
— Нет.
Журналистка явно не ожидала такого ответа.
— Но российской делегации удалось добиться соглашения, тогда как предложения других государств были отвергнуты.
— Мы никого не побеждали. Задония не является территорией, которую иностранные государства должны делить между собой. Сегодня её руководство, оппозиция и представители Севера приняли решение сохранить собственную страну. Россия помогла им найти форму для этого решения.
— Значит, вы не считаете меморандум успехом российской дипломатии?
— Считаю. Но успех дипломата заключается не в том, чтобы поставить партнёра на колени. На коленях неудобно подписывать долгосрочные соглашения.
В зале засмеялись. Даже журналистка улыбнулась.
— Что Россия получит взамен?
— Контракт, возврат инвестиций и надёжного партнёра. Мы не занимаемся благотворительностью и не скрываем своих интересов.
— Чем тогда ваше предложение отличается от остальных?
— Тем, что после его реализации гидроэлектростанция останется в Задонии. Вместе с портом, землёй, рекой и самой Задонией.
Следующий вопрос задать не успели. Сотрудник протокола объявил пресс-конференцию завершённой.
***
Когда участники церемонии начали расходиться, Родион подошёл к окну. На площади перед парламентом люди слушали радиоприёмники и смотрели трансляцию на большом уличном экране. Он ожидал увидеть ликование. Но никто не праздновал.
Женщина с метлой продолжала собирать осколки возле разбитой автобусной остановки. Мужчины поднимали опрокинутый газетный киоск. Несколько студентов разбирали баррикаду. Страна узнала, что её спасли, и продолжила уборку.
Рядом остановился Фома Спиридонович.
— Не совсем так вы представляли дипломатическую победу? — спросил он.
— Наверное, ждал флагов, музыки и благодарных граждан.
— Благодарные граждане существуют в основном в отчётах. Настоящие обычно заняты своими делами.
— Мы действительно ничего не выиграли?
Посол посмотрел на площадь.
— Почему же? Получили контракт. Сохранили отношения. Не дали стране развалиться.
— Это немало.
— Это очень много. Просто не нужно путать успех с победой. Победа предполагает побеждённого. А нам ещё много лет работать со всеми, кто сегодня сидел за этим столом.
К ним подошёл Чичигин.
— Выезжаем через десять минут. Президент пригласил на рабочий завтрак.
— Мы только что завтракали, — заметил Родион.
— Теперь начинается экономика. Там люди могут завтракать несколько раз в день, пока не договорятся о цене.
— А если не договорятся?
— Тогда переходят к обеду.
Чичигин направился к выходу. Фома Спиридонович посмотрел ему вслед.
— Хороший человек.
— Вчера вечером я тоже пришёл к такому выводу.
Они вышли из здания парламента. На ступенях их встретил жаркий воздух, пахнущий гарью и влажной землёй. Мимо проехал грузовик, наполненный обломками. За ним двигалась пожарная машина. На противоположной стороне площади торговец уже установил небольшой стол и раскладывал на нём фрукты.
Жизнь возвращалась в Мабуду без разрешения правительства, без решения парламента и без согласования с дипломатическим корпусом. Она просто занимала своё прежнее место.
У края площади двое мальчишек продолжали гонять обгоревший мяч. Один ударил слишком сильно, и тот покатился к российской делегации. Родион остановил его ногой. Мальчишки замерли. Он посмотрел на почерневший бок мяча и отправил его обратно.
— Хороший удар! — крикнул один из мальчиков.
— Дипломатический, — ответил Родион.
Мальчишки не поняли, но на всякий случай рассмеялись. Родион сел в машину. Он ещё раз посмотрел на израненный город. Это утро не принесло победителей.
Мбугон сохранил власть, но потерял уверенность в её безграничности. Абдуба получил влияние, но принял ответственность. Север добился своей доли, но остался частью общей страны. Россия получила контракт, не получив права распоряжаться чужой землёй. Альбиония и Габдона проиграли не потому, что их переиграли русские дипломаты. Их план разрушила сама Задония. В последний момент она отказалась продавать себя по частям.
Машины тронулись. Позади остались парламент, дымящиеся кучи мусора и люди с мётлами.
Впереди были годы тяжёлых переговоров, строительства, споров, ошибок и взаимных претензий. Но теперь у Задонии появилось это «впереди». Иногда именно оно и является главным результатом дипломатии.