Рассказ о маленьком опоссуме, который едва успел родиться, чтобы сразу столкнуться с жестокостью мира. После смерти матери он, слепой и умирающий от голода, пытается доползти до людей в надежде спасти своих братьев и сестёр. Это трогательная история о жажде жизни, материнской любви и той незаметной трагедии, что ежедневно происходит рядом с человеком — и чаще всего остаётся им не замеченной.
Непередаваемое чувство тепла, уюта и безопасности. Наверное, во всём мире нет места лучше, чем здесь. Скорее всего, это самые счастливые дни в моей жизни. Да не только в моей — в жизни моих братьев и сестёр тоже. Они рядом: толкаются, шевелятся, сонно копошатся в тесноте нашего маленького мира. Если честно, я даже ещё не смог их сосчитать.
Мы пока не видели света, но я уже знал — мир прекрасен. Я чувствовал это через маму. Всё, что переживала она, каким-то удивительным образом передавалось и нам. Я помню ласковое вечернее солнце, согревавшее её уставшее тело. Помню сладкий вкус спелого манго, которое она ела вчера. Помню даже её сон — ровное, спокойное дыхание, от которого становилось так спокойно, будто в мире вообще не существует ничего плохого.
Но мама уже тогда готовила нас к жизни. Иногда вместе с её тревогой к нам приходило беспокойство. Мир, оказывается, был не только тёплым и добрым. В нём существовали страх, опасность и боль.
Ну и пусть. Я всё равно был уверен: впереди нас ждёт удивительная жизнь. Мы вырастем сильными, научимся всему и обязательно будем счастливы.
Хотя, судя по настроению некоторых братишек и сестрёнок, не все разделяли мой восторг. Если бы у них был выбор — остаться здесь навсегда или родиться, многие наверняка предпочли бы никогда не покидать мамин живот.
Но природа не спрашивает нашего согласия. Мы росли. С каждым днём становилось теснее. Наше время приближалось. И однажды ночью оно пришло. Первым появился я. Ещё там, внутри, мне казалось, что я самый сильный. Самый крепкий. А может быть, даже и самый умный. Кто знает? Жизнь покажет.
Я очень хотел быть похожим на отца — большого, сильного, покрытого шрамами. Настоящего защитника. Мама любила его ещё сильнее именно из-за этих шрамов. Они пахли опасностью, пережитыми битвами и способностью выживать. Я тоже хотел стать таким.
Для нашего рождения мама выбрала место под крышей старой пристройки рядом с домом, где жили старик со старухой. Она давно их знала. Они никогда не прогоняли её, не бросали камни и не кричали вслед. Иногда старуха даже улыбалась маме. Наверное, поэтому мама решила, что здесь безопасно.
И вот оно. Здравствуй, жизнь. Первый вдох. Прохладный ночной воздух. Мамино горячее дыхание. Её язык, осторожно очищающий нас от липкой плёнки рождения. А впереди — огромная, прекрасная жизнь.
Следом за мной один за другим появлялись мои братишки и сестрёнки — маленькие, слепые, беспомощные. Мама быстро облизывала каждого и прижимала к себе, согревая теплом своего тела.
Только самая младшая всё не появлялась. Она всегда была слабее остальных. Мало двигалась, много спала. Но я верил — она справится. Мы все её очень любили.
Потом был вкус маминого молока — самый лучший вкус на свете. Наверное, ничего прекраснее я уже никогда не попробую.
Первый сон. Первая ночная прохлада. Первый дождь, шумящий по крыше.
Мир открывался нам медленно, но каждая его частичка казалась чудом.
А потом что-то изменилось. Мама становилась всё горячее. Её дыхание сделалось тяжёлым, прерывистым. Иногда она вздрагивала всем телом, и тогда нас охватывала тревога, происхождения которой мы ещё не понимали.
Но молоко пока было. А значит, всё должно было наладиться. Разве могло быть иначе? На третий день мама перестала дышать. Сначала исчезло движение. Потом тепло. Потом молоко.
Но мы ещё долго отказывались в это верить. Мы продолжали толкать друг друга, искать соски, пытаться добыть хотя бы каплю жизни из её остывающего тела.
Самые младшие почти перестали двигаться. Один из братьев отполз чуть в сторону и застыл неподвижно, словно пытался понять, что делать дальше.
Этот вопрос мучил и меня. Что делать? Я был самым старшим. Самым сильным. Значит, теперь всё зависело от меня. Но что я мог? Три дня от роду. Слепой. Едва живой от голода.
Голод медленно затуманивал сознание. Тело становилось тяжёлым и чужим. Всё чаще хотелось просто закрыть глаза и больше не просыпаться. Но тогда умрут остальные. Нет. Я не мог этого допустить. И однажды во время очередного мучительного пробуждения ко мне пришла мысль.
Люди. Те самые добрые люди из дома. Они помогут. Обязательно помогут. Иначе просто не может быть. Мне нужно только добраться до них. В полумраке чердака едва светилось маленькое отверстие воздуховода. Крохотное пятно света. Спасение. И маленькое розовое тельце, дрожа от слабости, поползло к нему. Медленно. Мучительно. Через боль. Через голод. Иногда силы заканчивались, и тогда казалось, что дальше уже невозможно. Но где-то там, позади, лежали братья и сестрёнки. Они ждали его. И он снова полз.
Луч солнца коснулся мордочки. Тёплый. Живой. Маленькое существо приободрилось и поползло быстрее. Вот он. Свет. Спасение. Мы спасены. Держитесь, братья… ещё немного… Ведь иначе просто не может быть…
***
— Дорогой! У нас в пристройке, похоже, кто-то сдох! Иди понюхай, какая вонь стоит! — брезгливо сказала старуха, прикрывая нос рукой.
Старик тяжело поднялся со стула. Спорить он не любил. Да и давно уже привык, что главной в доме была старуха. Шаркая ногами, он медленно направился к пристройке.
Запах действительно был. Тяжёлый. Сладковатый. Мёртвый.
Недолгие поиски привели его к крыше. Вздохнув, старик приставил лестницу, медленно вскарабкался наверх и, кряхтя, отодвинул лист шифера. Внутри было тихо. У дальней стены лежала мёртвая самка опоссума. А рядом с ней — пять маленьких неподвижных телец. Старик долго смотрел молча. Потом заметил, что перед смертью мать перевернулась на спину, чтобы детёныши могли ещё какое-то время питаться её молоком. Даже умирая, она продолжала их спасать. Шерсть вокруг сосков была стёрта почти до кожи — так отчаянно малыши пытались выжить.
Старик тяжело вздохнул. Аккуратно собрал маленькие тельца в мешок и медленно спустился вниз. И только тогда заметил возле отмостки ещё одного малыша. Тот лежал отдельно. Совсем крошечный. Будто умер уже почти у самой цели.
— Эх, ты… — тихо пробормотал старик. — Неудачно ты начал свою жизнь, малец…
Он осторожно поднял маленькое тельце. И вдруг подумал, как далеко тот сумел доползти. Сильный был. Очень жить хотел. Старик молча побрёл к мусорному баку, тяжело волоча мешок за плечом.
А из густого кустарника за ним неподвижно наблюдал покрытый шрамами опоссум. Он не издал ни звука. Просто смотрел.
И если бы старик в тот момент обернулся, то, наверное, поклялся бы, что увидел в его глазах слёзы.
Хотя…
Кто знает.
Ведь опоссумы не плачут.
Конец
Если рассказ отозвался — нажмите на сердце.