Через несколько месяцев службы в посольстве прежняя столичная жизнь — жизнь успешного студента самого престижного вуза России — окончательно покрылась пылью истории. Лишь изредка лёгкий африканский ветер сдувал её с пожелтевших страниц памяти, и тогда на лице Родиона появлялась улыбка человека, который ещё помнил, что совсем недавно самой серьёзной его проблемой мог оказаться недописанный реферат или внезапно перенесённый на восемь утра зачёт.
Теперь в восемь утра ему могли одновременно позвонить комендант, заведующая канцелярией и заместитель начальника протокольного управления задонского МИДа. Первый сообщал, что в посольстве снова нет воды. Вторая — что без воды невозможно вымыть полы перед приездом делегации. Третий просил срочно уточнить отчество руководителя этой самой делегации, потому что подготовленная приветственная речь уже была отпечатана на дорогой бумаге, но пока ещё сохранялась теоретическая возможность перепечатать её на другой дорогой бумаге.
Молодой дипломат достаточно быстро приспособился к новым условиям жизни и работы. Он установил хорошие отношения с коллективом посольства, обзавёлся приличным количеством контактов за его пределами и научился безошибочно определять степень важности любой неразрешимой задонской проблемы.
Если чиновник обещал решить вопрос «сегодня», это означало, что он хотя бы понял, о чём его просят. «Завтра» свидетельствовало о серьёзности намерений. «На следующей неделе» было вежливой формой отказа, а выражение «мы уже занимаемся» означало, что соответствующая бумага лежит где-то в учреждении и при благоприятном стечении обстоятельств даже может быть обнаружена.
Несмотря на устрашающий перечень обязанностей, которыми посол нагрузил его с первого дня, Родион сумел выстроить рабочий график так, что у него оставалось время и для личного общения, и для культурных мероприятий, которых в Задонии хватало с избытком. Правда, культурным мероприятием здесь мог считаться и торжественный запуск отремонтированного светофора, если на церемонию приезжал министр, играл полицейский оркестр и подавали прохладительные напитки.
Административно-технический состав посольства быстро оценил деловые качества молодого атташе. Родион умел правильно выстроить беседу с самыми разными категориями задонцев — от министерского чиновника до мастера водоканала — и в подавляющем большинстве случаев добивался поставленной цели.
Секрет оказался довольно прост. В Задонии официальное письмо подтверждало наличие проблемы, повторное письмо — её серьёзность, а личное знакомство с человеком, способным её решить, — возможность решения. Родион не пытался переделать эту систему. Он научился в ней работать.
С чиновниками он говорил обстоятельно, уважительно и обязательно начинал с вопроса о здоровье семьи. С инженерами — коротко, по существу и желательно рядом с неисправным агрегатом. С руководителями коммунальных служб — так, чтобы они могли объявить принятое решение собственной инициативой. А с рядовыми рабочими никогда не изображал большого начальника, потому что давно понял: большой начальник может подписать распоряжение, но воду в трубу всё равно возвращает человек с разводным ключом.
Однажды после ночной грозы половина посольства осталась без электричества. Задонская энергокомпания прислала двух специалистов, которые долго смотрели на распределительный щит, негромко совещались и наконец сообщили, что причина аварии носит комплексный характер.
— И что это означает? — поинтересовался Родион.
— Электричества нет сразу по нескольким причинам, — пояснил старший специалист.
— А устранить их можно?
— Несомненно.
— Когда?
— Как только будут устранены причины.
Логика была безупречной и не оставляла пространства для возражений. Родион попросил показать ему схему, выяснил, что одна из «нескольких причин» представляла собой перегоревший предохранитель, вторая заключалась в отсутствии у мастеров подходящего предохранителя, а третья — в нежелании возвращаться за ним через весь город. Через двадцать минут нужная деталь нашлась в машине Желтобрюхова, ещё через десять здание снова ожило. Старший специалист с достоинством объявил, что комплекс причин успешно ликвидирован благодаря тесному международному сотрудничеству.
В другой раз пришлось спасать резиденцию от канализационной катастрофы. Прибывший мастер, едва заглянув в технический колодец, постановил, что засор находится «глубоко внутри системы» и требует специальной бригады. Специальная бригада, по его словам, могла приехать завтра, послезавтра или после окончания сезона дождей — в зависимости от дорожной обстановки, наличия бензина и воли министра мелиорации.
Родион созвонился с начальником участка, нашёл схему труб, организовал доставку троса и убедил мастера начать работу, не дожидаясь отдельного проявления высшей воли. Через час из трубы извлекли обрывок мешковины, пластиковую бутылку и предмет, который все присутствующие единогласно решили не опознавать. После этого канализация заработала, мастер получил заслуженную благодарность, а Родион добавил к своим дипломатическим познаниям ещё и примерное устройство задонской канализации.
Вскоре он стал вполне компетентным специалистом в области электросетей, канализации и телефонной связи. Хорошо разбирался в нюансах вывоза мусора, уборки городских улиц, ремонта кондиционеров, растаможивания посольской почты и получения разрешений на всё то, для чего в других странах разрешений не требовалось. Он научился отличать обычную поломку от «поломки государственного значения», а настоящую нехватку запчастей — от желания получить ещё одну официальную ноту с гербовой печатью.
Телефонную линию посольства, например, удалось восстановить только после того, как Родион выяснил, что в документах она числилась исправной. А раз исправная линия не работала, то ремонтировать её формально не имелось никаких оснований. Пришлось сначала доказать, что связь существует, затем — что она отсутствует, и лишь после этого подать заявку на её восстановление. Три подразделения телефонной компании согласовывали вопрос два дня. Монтер по имени Самуэль устранил неисправность за семь минут.
Особое место в его новой профессиональной биографии занимал мусор. До приезда в Задонию Родион и представить не мог, что вывоз нескольких контейнеров способен потребовать знания местного административного права, основ логистики, психологии переговоров и родственных связей заместителя директора муниципальной службы. Выяснилось, что посольство находится на границе двух районов. Один район считал контейнеры чужими, другой — территорию, на которой они стояли. Мусор при этом сохранял строгий нейтралитет и продолжал накапливаться.
Родион пригласил представителей обеих администраций, выслушал их исторические аргументы, нашёл старую карту городского землемера и предложил компромисс: один район вывозит мусор, второй официально считает, что оказал первому содействие. Решение устроило всех. Через неделю обе службы прислали в посольство письма, в которых каждая приписывала успех исключительно себе. Родион аккуратно подшил оба документа в дело. Это был уже настоящий дипломатический результат: проблема исчезла, а победителей стало больше, чем участников.
Он приобрёл и множество других знаний, имевших примерно такое же отношение к классической дипломатии, как кисломолочные продукты — к исследованию глубин Марианской впадины. Впрочем, именно эти знания чаще всего помогали посольству работать, а его сотрудникам — не замечать, сколько мелких бед было устранено до того, как они успели стать крупными.
С помощью Родиона задонская бюрократия начинала двигаться заметно проворнее. Не потому, что он обладал какой-то особой властью. Он просто быстро запоминал имена, никогда не унижал собеседника, держал данное слово и умел разбить большую, пугающую всех проблему на несколько маленьких задач, за каждой из которых уже находился конкретный ответственный.
Очень скоро в разных концах Мабуды у него появились свои люди: инженер Матео из энергокомпании, Самуэль из телефонной службы, госпожа Аделина из протокола, таможенный инспектор Педро и невозмутимый начальник санитарного участка Нгала, способный достать мусоровоз даже тогда, когда все городские машины официально находились на ремонте. Родион не покупал их расположение и не раздавал невыполнимых обещаний. Он относился к ним как к людям, а не как к плохо работающим винтикам. Для Задонии, где каждый второй иностранец начинал разговор с претензии, это оказалось почти революционным методом.
В сущности, та самая большая дипломатия, к которой Родион готовился все шесть лет в МГИМО, занимала лишь крошечную верхушку айсберга, едва торчавшую над бескрайним океаном хозяйственных проблем, организационных задач и человеческих недоразумений. Под водой скрывались трубы, провода, автомобили, протекающие крыши, пропавшие документы, внезапные делегации и кондиционеры, которые неизменно ломались перед самым важным мероприятием.
Собственно дипломатические контакты, вопреки ожиданиям Родиона, находились почти в самом конце списка его практической работы. За несколько месяцев он несколько раз выезжал в МИД для решения текущих вопросов, провёл пару бесед с представителями иностранных дипмиссий, заглянувшими в российское посольство уточнить нечто настолько неважное, что уже на следующий день ни одна из сторон не могла вспомнить, что именно уточнялось, и принял участие в одном официальном приёме.
Обыватель представлял дипломатическую работу иначе. По его мнению, дипломаты только и делали, что посещали светские рауты, где, держа в руке бокал вина, вели неспешные интеллектуальные беседы с другими высокопоставленными людьми и между двумя канапе решали судьбы континентов.
Реальность была скромнее. Судьбы континентов решались редко, канапе заканчивались быстро, а бокал приходилось держать иногда по два часа, потому что поставить его было некуда.
Как правило, каждая уважающая себя страна непременно устраивала один официальный приём в году — по случаю национального дня. Более состоятельные державы могли позволить себе и дополнительные торжества, приуроченные к другим важным государственным праздникам. Совсем богатые устраивали мероприятия без всякого повода, чем вызывали искреннее уважение дипломатического корпуса.
В Мабуде было аккредитовано более ста двадцати посольств, около десятка генеральных консульств и внушительное число международных организаций, имевших дипломатический статус и занимавшихся в стране чрезвычайно важными вопросами, суть которых их сотрудники не всегда могли объяснить без презентации на сорока семи слайдах.
Поэтому каждую неделю в российское посольство приходило несколько приглашений. В подавляющем большинстве случаев почётную миссию брал на себя Фома Спиридонович. Он стойко посещал приёмы, которые вскоре слились для него в одну серую полосу одинаковых залов, речей и закусок. Там он встречал одни и те же до боли знакомые лица, которые толкли в дипломатической ступе одни и те же разговоры, почти не влиявшие на события в Задонии, а порой даже не соприкасавшиеся с реальностью. Каждый собеседник непременно давал собственную оценку происходящему, и чем меньше он знал о предмете, тем увереннее звучала эта оценка.
Если посол по каким-либо причинам не мог посетить мероприятие, туда направлялся Бульбин. Если не мог Бульбин — честь спускалась ниже по служебной лестнице, постепенно превращаясь в поручение. В самом низу этой лестницы располагался атташе, которому и надлежало радоваться, что его наконец допускают к настоящей дипломатии.
В этот раз приглашение поступило из посольства Новой Барбарии — островного государства, раскинувшего свои могучие владения на нескольких десятках крошечных островов где-то в океане. В каком именно океане, никто в российском посольстве уверенно сказать не мог: название страны здесь услышали впервые. Впрочем, это нисколько не мешало Новой Барбарии иметь в Мабуде чрезвычайного и полномочного посла, резиденцию с бассейном и секретаря по вопросам морского сотрудничества.
Дверь кабинета Родиона распахнулась, и внутрь, как всегда без стука, влетел слегка возбуждённый Бибов.
— Посольских вам лампасов, Родион Сергеевич! — провозгласил он вместо приветствия. — И супругу такую же умную, деятельную и утончённую, как Элла Германовна. Чтобы на безоблачном небосклоне вашей карьеры всегда находилось кому своевременно организовать грозовой фронт.
Не дожидаясь приглашения, он уселся на свободный стул и с видом доброго вестника положил ногу на ногу.
— И вам того же, Алексей Евгеньевич, — отозвался Родион. — Только в двойном размере и с бессрочным продлением полномочий. От чистого сердца.
— Нет уж! — Бибов поднял ладонь. — Получите устную ноту протеста. На такие высоты я не претендую. Там воздух разреженный, ответственность повышенная и жена посла рядом. Мне бы баб деревеньку да воспитывать их помаленьку. Я в перспективе с удовольствием ограничусь должностью генерального консула в какой-нибудь очень важной, а главное — независимой стране.
Он запустил руку во внутренний карман пиджака, извлёк конверт и торжественно положил его перед Родионом.
— Например, вот в этой. Одна из самых независимых стран мира. Правда, где именно она находится, я пока представляю с трудом. Но это даже хорошо: меньше предубеждений, больше простора для дипломатической фантазии.
Родион взял конверт и извлёк красивое приглашение. В центре красовался замысловатый герб: море, пальмы, три звезды и птица, державшая в клюве то ли оливковую ветвь, то ли недоеденный сельдерей. Ниже шла тиснёная надпись: «Посольство Новой Барбарии в Республике Задония». Ещё ниже сообщалось, что Его превосходительство Чрезвычайный и Полномочный Посол Новой Барбарии в Республике Задония господин Мбобоне Оорон III имеет честь пригласить Его превосходительство Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской Федерации в Республике Задония господина Фому Спиридоновича Скрябина и его супругу на приём по случаю десятой годовщины независимости Новой Барбарии.
— У меня два вопроса, — сказал Родион, дочитав текст. — Почему Новая Барбария — самая независимая страна? И зачем ты принёс приглашение мне?
— Просвещаю по порядку. Самая независимая — потому что от неё на международной арене не зависит вообще ничего.
Бибов выдержал серьёзное выражение лица ровно две секунды, после чего расхохотался.
Родион тоже не удержался от улыбки.
— Ты только этот тезис в беседе с барбарцами не развивай, — предупредил консул. — Народ молодой, государственность ранимая. Обидятся и разорвут с нами дипломатические отношения.
— У нас с ними есть дипломатические отношения?
— Пока, кажется, нет.
— Тогда что они разорвут?
— Вот видишь, — удовлетворённо кивнул Бибов, — ты уже начал мыслить как настоящий дипломат. Они разорвут намерение их установить. А это порой гораздо опаснее: восстановить отношения можно, а восстановить намерение — нужна отдельная нота.
— И всё-таки при чём здесь я?
— При том, что тебе оказана великая честь представлять Россию на этом эпохальном мероприятии. Возможно, именно от твоего поведения будет зависеть светлое будущее наших двусторонних отношений. А если отношений всё-таки нет, то хотя бы их достойное прошлое.
— Почему не Фома Спиридонович?
Бибов вздохнул, всем своим видом показывая, насколько тяжело ему раскрывать тайные пружины внешней политики.
— Расклад следующий. Фома Спиридонович не может присутствовать, поскольку Элла Германовна настояла, чтобы они посетили показ нижнего белья, который устраивает задонская ткацкая фабрика «Коммунарка Задонии». Она, между прочим, принимала участие в подготовке нескольких сетов.
— Фома Спиридонович?
— Элла Германовна! — возмутился Бибов. — Хотя после сегодняшнего вечера дипломатический корпус может узнать о нашем после много нового.
— А Бульбин?
— Взял самоотвод. Сегодня он намерен работать дома с исключительно важным документом. Документ настолько важный, что завтра Бульбин, скорее всего, тоже не появится: после чрезмерного умственного напряжения у него обычно болит голова.
— Глыбин?
— Проводит важные переговоры в ходе практических учений военно-морского флота Задонии.
— У Задонии есть флот?
— После учений выясним. Во всяком случае, адмирал у них есть, форма на нём прекрасная, а это уже половина военно-морского могущества.
— Заставин?
— У него секретная операция. Настолько секретная, что он сам пока не знает, где она будет проходить. После неё мы можем больше не увидеть его живым. По крайней мере, до понедельника.
— А ты?
Бибов расправил плечи.
— Я обязан сопровождать посла на ткацкую фабрику. Там открываются блестящие перспективы не только двусторонних, но, судя по программе показа, и многосторонних отношений.
— Значит, спасать российскую внешнюю политику наконец буду я?
— Не преувеличивай. Для начала спаси её только на новобарбарийском направлении.
Бибов хлопнул в ладоши.
— Круг замкнулся, уважаемый Родион Сергеевич. Перст Фомы Спиридоновича указал на вас. Так что не подкачайте. Найдите Новую Барбарию на карте, уточните, от кого она стала независимой и знает ли об этом бывшая метрополия. Наведите справки о после, выучите имя министра иностранных дел и хотя бы приблизительное количество островов. Только не называйте цифру первым: если половину из них вчера смыло приливом, получится дипломатическая неловкость.
— Ещё пожелания будут?
— Обязательно. Поговори с кем-нибудь содержательно, выясни, чем живёт страна, какие у неё отношения с Задонией и нельзя ли извлечь из этих отношений хоть что-нибудь, кроме канапе. А по результатам напиши справку.
— Насколько подробную?
— Достаточно подробную, чтобы было видно: ты работал. И достаточно короткую, чтобы её кто-нибудь прочитал.
Бибов поднялся, протянул Родиону руку и дружески похлопал его по плечу.
— Пора выходить в свет, мой юный друг. Настоящая дипломатическая работа ждёт твоего участия.
Уже у двери он остановился и добавил:
— И костюм надень тёмный. Ты представляешь великую державу.
— А галстук?
— Галстук можешь выбрать сам. Всё-таки определённую внешнеполитическую самостоятельность тебе пока оставили.
Дверь за ним закрылась.
Родион ещё раз посмотрел на герб Новой Барбарии, открыл компьютер и ввёл в строку поиска название страны. Система задумалась, а затем предложила исправить запрос.
Начало настоящей дипломатической работы складывалось многообещающе.