Часть IV. Кризис власти
К матчу со сборной Габдоны Мабуда готовилась так, словно именно в этот день решалось, быть ли Задонии великой державой или ей ещё некоторое время придётся оставаться просто государством с гимном, флагом и хроническим дефицитом бюджета.
За три дня до игры футбол окончательно вытеснил из общественной жизни все прочие вопросы. Парламент отложил обсуждение государственного долга, потому что половина депутатов отправилась на тренировку сборной — давать советы главному тренеру. Министерство экономики перенесло заседание по вопросу инфляции, поскольку министр должен был выступить по телевидению и объяснить, почему левому защитнику следует чаще подключаться к атаке. Даже Центральный банк выпустил специальное обращение, в котором призвал граждан сохранять спокойствие и не реагировать болезненно на обвал местной валюты в случае пропущенного гола национальной сборной.
Последняя рекомендация вызвала особенно бурную дискуссию. Никто не понял, почему сборная вообще должна пропускать.
О поражении на выездном матче в Габдоне со счётом пять-ноль в Задонии старались говорить как можно реже. Официально оно именовалось «временным спортивным недоразумением, вызванным совокупностью климатических, судейских и геополитических факторов». Министр спорта в одном из интервью объяснил, что первый гол габдонцы забили из положения вне игры, второй — благодаря попутному ветру, третий вообще не следовало засчитывать из-за исторических разногласий между двумя странами, а последние два мяча задонская команда пропустила исключительно потому, что была морально потрясена несправедливостью первых трёх.
Тем не менее пять голов остались пятью голами. Они вошли в национальную память, поселились в разговорах таксистов, проникли на рынки, в школы и государственные учреждения. В течение нескольких месяцев каждый задонец, независимо от возраста, образования и способности отличить угловой удар от уголовного наказания, знал, как именно следовало играть в том матче.
Теперь страна ждала реванша.
На центральной площади вывесили огромный портрет капитана сборной. Под ним красовалась надпись:
«ОДНА СТРАНА. ОДНА КОМАНДА. ОДНА ПОБЕДА».
На следующий день кто-то мелко приписал снизу:
«ЖЕЛАТЕЛЬНО — ХОТЯ БЫ ОДИН ГОЛ».
Город был увешан национальными флагами. Их крепили к балконам, автомобилям, фонарным столбам, прилавкам и даже к одному ослу, который от неожиданно выпавшей ему государственной ответственности стал вести себя крайне высокомерно. Уличные торговцы продавали свистки, дудки, барабаны, футболки и портреты игроков, причём некоторые футболисты на портретах заметно отличались от самих себя. Особенно не повезло вратарю: один художник изобразил его с густой бородой, потому что ещё никто не знал, как он выглядит на самом деле.
Билеты на матч исчезли из касс ещё за две недели до игры. После этого они появились у перекупщиков по цене, за которую в Мабуде можно было купить козу, старый велосипед или влияние на решение мелкого чиновника.
Для российского посольства министерство иностранных дел Задонии выделило шесть мест в почётной ложе. В сопроводительной ноте особо подчёркивалось, что этот жест свидетельствует о глубоком уважении к Российской Федерации и нерушимой дружбе двух народов.
Бухгалтер посольства, ознакомившись с ценой билетов, заметила, что дружба народов обошлась российской стороне дороже, чем могла бы обойтись покупка нового кондиционера для консульского отдела. Однако кондиционер по-прежнему не работал, а дружба считалась нерушимой.
В посольстве тоже говорили о предстоящем матче. Сотрудники спорили о составе сборной, повариха обещала приготовить пирожки к победе, а завхоз заранее проверил ворота и замки — не потому, что ожидал беспорядков, а потому, что привык не доверять событиям, на которые собиралось больше десяти тысяч человек.
Родион сначала воспринимал всеобщий ажиотаж с любопытством. Футбол в Задонии давно перестал быть просто игрой. Он заменял людям политику, религию, семейную психотерапию и в некоторых случаях работу. Здесь можно было не знать имени министра иностранных дел, но за ошибку в фамилии запасного нападающего человека могли заподозрить в нелояльности государству.
Однако за праздничным шумом постепенно начали проступать детали, которые к спорту имели весьма отдалённое отношение.
Родион почувствовал жужжание мобильного телефона в кармане, достал его и посмотрел на экран. Номер принадлежал неизвестному абоненту.
— Алло, атташе посольства России в Задонии, — представился он.
— Ваше превосходительство, господин Разумовский, честно говоря, были у меня небольшие сомнения: сможешь ли ты адаптироваться к местным реалиям и не сбежишь ли обратно в Москву после первого месяца работы, — услышал он знакомый голос в трубке.
— Алексей! Вот так удача! Как дела? Откуда ты узнал мой номер? — искренне обрадовался Родион.
— Так это тайна за семью печатями, которая занимает центральное место на сайте вашего посольства. У меня всё ровно: пашем поле не спеша, ждём урожая.
— У нас тоже пора непростая. Готовимся к предстоящему эпохальному событию – футбольному матчу.
— Я как раз по этому поводу и звоню. Хотел предупредить: матч — это только верхушка айсберга. После него наступят неспокойные времена. Поэтому подготовьтесь заранее. Людей предупредите: пусть сегодня вечером по улицам не шастают. Будет неспокойно.
— Но мы с послом собрались на матч. Есть официальное приглашение, отказаться никак нельзя.
— Знаю, я тоже там буду. Найду вас и скажу, что делать, когда тучи начнут метать молнии.
— Это очень хорошая новость. Буду с нетерпением ждать нашей встречи.
— Добро!
Из телефона донеслись короткие гудки, а Родион нахмурил брови, размышляя над словами своего друга.
Первыми на подозрительную активность обратили внимание дежурные коменданты. В Мабуду начали прибывать маршрутные микроавтобусы из провинций. Официально в них ехали болельщики. Они действительно носили шарфы национальных цветов, пели футбольные песни и время от времени скандировали название сборной. Но для обычных любителей футбола многие из них выглядели чересчур организованными.
Маршрутки прибывали по графику. Людей встречали заранее назначенные старшие, распределяли по группам и размещали в дешёвых гостиницах, школьных общежитиях и пустующих складах. У некоторых под футболками обнаруживались одинаковые жёлтые повязки. Другие привезли с собой мотоциклетные шлемы, хотя приехали на автобусах в которых мотоциклов не наблюдалось.
— Может быть, они очень заботятся о безопасности, — предположил Бибов, разглядывая фотографии, принесённые одним из комендантов.
— Тогда почему у них у всех одинаковые палки? — спросил Родион.
— Коллективная забота о безопасности, — ответил консул.
Одновременно в городе появились листовки оппозиции. Их печатали на хорошей бумаге, в нескольких цветах и столь значительным тиражом, что у посольства возникло подозрение: в Задонии внезапно нашёлся человек, готовый вложить большие деньги в развитие полиграфии.
На одних листовках граждан призывали «не позволить власти украсть народную победу». На других — «выйти на улицы в случае национального унижения». На третьих утверждалось, что поражение сборной станет окончательным доказательством неспособности правительства управлять страной.
Причём оппозиция проявила редкую предусмотрительность: листовки были подготовлены как на случай поражения, так и на случай победы. Если Задония проигрывала, народ призывали протестовать против позора. Если выигрывала — требовать, чтобы спортивная победа немедленно стала политической.
Ничего не пропадало.
Почти в те же дни несколько западных благотворительных фондов, прежде занимавшихся охраной редких птиц и поддержкой традиционного задонского ткачества, внезапно заинтересовались гражданской активностью молодёжи.
Один фонд оплатил проведение семинара «Футбол как пространство демократического волеизъявления». Другой раздал участникам палатки, фонарики, портативные радиостанции и аптечки. Третий организовал бесплатные перевозки молодых людей в столицу, объяснив это необходимостью укрепления горизонтальных общественных связей.
Особенно трогательно выглядели закупленные для участников семинара защитные очки. По документам они предназначались для наблюдения за редкими птицами в условиях повышенной городской запылённости.
Птиц в центре Мабуды было немного. Пыль присутствовала в изобилии.
Родион собрал поступавшие сведения, сопоставил даты и уже собирался идти к послу, когда его вызвали самого.
Фома Спиридонович назначил экстренное совещание на четыре часа. Слово «экстренное» в посольстве имело несколько значений. Иногда оно означало, что вопрос необходимо решить в течение суток. Иногда — что решение следовало принять до отъезда посла в отпуск. Но на этот раз все поняли его буквально: совещание началось без обычного опоздания и даже без предварительного кофе.
В кабинете посла собрались шестеро: сам Фома Спиридонович, Бульбин, Глыбин, Заставин, Бибов и Родион.
На столе лежала карта Мабуды. На ней были отмечены стадион, правительственный квартал, здания парламента и телевидения, штаб-квартиры оппозиционных партий, крупные перекрёстки, посольство и несколько гостиниц, в которых разместились прибывшие из провинций группы.
Бульбин сидел в углу, задумчиво прижимая к груди папку. Лицо его выражало глубокую геополитическую скорбь. По этой скорби и чуть замедленным движениям можно было предположить, что к анализу международной обстановки он приступил заранее и уже успел подкрепить его небольшим количеством средства, которое сам называл «расширителем политического кругозора».
Глыбин придвинул стул к карте и изучал расположение стадиона с таким видом, будто собирался лично брать его штурмом.
Заставин принёс с собой рулетку, хотя никто не понимал зачем.
Бибов держал список российских граждан.
Родион положил на стол собранные материалы.
Фома Спиридонович оглядел присутствующих и постучал карандашом по краю стола.
— Коллеги, обстановка складывается непростая. Пока никаких чрезвычайных событий не произошло, но поступающие сведения заставляют нас рассмотреть различные варианты развития ситуации. Прошу высказываться кратко, по существу и, желательно, без немедленного объявления третьей мировой войны.
Он посмотрел на Бульбина. Бульбин воспринял последнюю фразу как приглашение начать.
— Фома Спиридонович, — произнёс он с мрачным достоинством, — я не хотел бы нагнетать.
Все присутствующие насторожились. Опыт подсказывал: если Бульбин не хотел нагнетать, следовало готовиться к самому худшему.
— Однако мы обязаны видеть всю картину, — продолжил он. — Предположим, Задония проигрывает.
— Пока это наиболее вероятный спортивный прогноз, — заметил Бибов.
— Я говорю не о спорте! — Бульбин поднял палец. — Я говорю о последствиях. Поражение вызывает массовые беспорядки. Правительство применяет силу. Оппозиция призывает к всеобщему восстанию. Габдона, воодушевлённая победой, стягивает войска к границе. Соседние государства объявляют мобилизацию. Регион раскалывается на два враждебных блока. Он сделал паузу и обвёл слушателей тяжёлым взглядом.
— Затем вмешиваются мировые державы. Начинается борьба за влияние, ресурсы и транспортные коридоры. А дальше… ядерное оружие.
— Из-за футбольного матча!? — удивился Родион.
— Мировые войны всегда из-за чего-нибудь начинаются, — строго ответил Бульбин. — Иногда причины выглядят ещё глупее. История вообще лишена чувства юмора.
Фома Спиридонович положил карандаш.
— Ваши предложения?
— Расслабиться, — сказал Бульбин. — Принять неизбежность. Не тратить последние часы на суету. У меня в кабинете имеется некоторое количество успокоительной жидкости. Если мы переместимся туда прямо сейчас, то встретим конец цивилизации подготовленными и внутренне свободными.
— В каком количестве имеется жидкость? — деловито спросил Заставин.
— Для успокоения всего коллектива недостаточно, — признал Бульбин. — Но поддержать дух присутствующих перед неминуемым концом, хватит.
— Благодарю, — сказал посол. — Ваше предложение будет учтено как крайняя мера. Желательно — после применения ядерного оружия, а не до матча. Глыбин?
Глыбин только и ждал, когда ему дадут слово.
— Считаю, что действовать нужно на опережение, — заявил он. — Срочно запросить десантирование российской бригады спецназа.
В кабинете стало тихо.
— Куда запросить? — осторожно спросил посол.
— Сюда. В Мабуду.
— Для охраны посольства?
— Для стабилизации обстановки на стадионе.
Глыбин развернул карту и ткнул пальцем в футбольное поле.
— Высадить их здесь. Желательно перед началом второго тайма. Первую часть разместить у ворот сборной Задонии, вторую направить на усиление полузащиты, третью — в резерв главному тренеру.
— А зачем десантники в воротах Задонии? — не понял Бибов.
— Я сказал — у ворот. Они будут охранять подступы. Хотя, если вратарь снова начнёт пропускать, можно произвести замену.
— Вы полагаете, бригада спецназа поможет Задонии победить? — спросил Родион.
— Бригада спецназа с лёгкостью может сменить режим в Задонии, — отрезал Глыбин. — Главное — правильно сформулировать задачу. Если им объяснить государственное значение матча, правильный счёт будет гарантирован.
— Какой?
— Какой прикажут.
Фома Спиридонович потёр переносицу.
— А международные последствия военного десантирования на футбольное поле вы учитываете?
— Победителей не судят.
— Судят, — заметил Бульбин. — А потом применяют ядерное оружие.
— Сидите со своей жидкостью, — сердито сказал Глыбин. — Когда начнётся, мы к вам придём.
— Когда начнётся, будет поздно. Она требует предварительного охлаждения.
Посол поднял руку, пресекая дискуссию.
— Вариант с десантниками пока отложим. Хотя бы до получения официальной просьбы от правительства Задонии. Заставин, что скажете вы?
Заставин расправил лежавший перед ним лист бумаги.
— Я, в отличие от некоторых коллег, смотрю в будущее с оптимизмом.
Слушатели приготовились услышать наконец что-нибудь обнадёживающее.
— По имеющейся у меня информации, в результате массовых беспорядков центральная часть Мабуды будет полностью разрушена.
Посол медленно поднял глаза.
— Это вы называете оптимизмом?
— Я ещё не закончил. После разрушения инфраструктуры прекратятся подача воды, электричества и вывоз мусора. Затем начнутся пожары и эпидемии. Правительство утратит управление, жители покинут город и уйдут в саванну, где будут вынуждены основать новую столицу.
— А хорошая новость где? — спросил Бибов.
Заставин улыбнулся.
— Хорошая новость заключается в том, что мы можем выехать туда первыми.
Он раскрыл карту местности к северу от столицы.
— Вот здесь прекрасное плато. Возвышенность, обзор на триста шестьдесят градусов, рядом источник воды. Если сейчас забронировать лучший участок, в дальнейшем мы построим там новое посольство, полностью отвечающее современным требованиям безопасности.
— У кого вы собираетесь бронировать землю, если государство прекратит существование? — поинтересовался посол.
— В этом и преимущество раннего выезда. Кто первым поставит табличку, того и участок.
Теперь стало понятно, зачем Заставин принёс рулетку.
— Я уже подготовил предварительный план, — продолжил он. — Административное здание, жилой комплекс, защищённое хранилище, вертолётная площадка, бассейн…
— Зачем бассейн в разрушенной стране? — спросил Фома Спиридонович.
— Для поддержания морального духа персонала.
— А вода?
— Из источника.
— А жители нового поселения?
— Им придётся искать другой источник. Безопасность дипломатического представительства требует определённых жертв.
Глыбин наклонился над картой.
— Плато хорошее, — одобрил он. — Оборонять удобно. Если разместить по периметру десантников…
— У вас на всё один ответ, — вклинился Бибов.
— Зато проверенный временем.
Посол решительно забрал у Заставина карту.
— Строительство нового посольства в саванне отложим до разрушения старого. Бибов?
Консул поправил очки и раскрыл свой список.
— Я предлагаю исходить не из конца света и не из начала строительства новой жизни, а из наших прямых обязанностей. На консульском учёте состоят двадцать пять российских граждан. Реально в стране их может быть больше. Нужно подготовить сообщение с рекомендацией воздержаться от посещения центра Мабуды, определить каналы экстренной связи и проверить телефоны.
— Это разумно, — кивнул посол.
— В случае ухудшения обстановки предлагаю организовать для граждан временное укрытие на территории посольства. Следует заранее решить, где их размещать, проверить запас воды, продовольствия и медикаментов. Особенно воды.
— Почему особенно воды? — спросил Бульбин.
— Потому что на вашей жидкости двадцать пять человек долго не продержатся.
— Если правильно распределить…
— Не надо её распределять, — остановил его посол.
Бибов продолжил:
— Необходимо также установить связь с местными властями, полицией и представителями других посольств. Если начнутся беспорядки, дороги могут перекрыть. Следует определить запасные маршруты эвакуации и предупредить сотрудников, чтобы семьи без необходимости не выезжали в город.
— Поддерживаю, — сказал Фома Спиридонович. — Родион?
Родион разложил на столе фотографии автобусов, листовок и одинаковых жёлтых повязок.
— На мой взгляд, матч действительно может стать поводом для беспорядков. Но сам футбол здесь не главное. Слишком много признаков предварительной организации. Молодых людей свозят в столицу, обеспечивают жильём, средствами связи, защитным снаряжением. Листовки отпечатаны заранее для любого результата игры. Значит, матч нужен не как причина, а как сигнал.
— Кому? — спросил посол.
— Тем, кто будет координировать группы на улицах. Победа позволит вывести людей праздновать. Поражение — протестовать. В обоих случаях в центре окажется большая возбуждённая толпа, которой достаточно указать направление.
Веселье окончательно ушло с лиц присутствующих.
— Какое направление? — спросил Бибов.
— Парламент, телевидение, президентский дворец. Возможно, иностранные объекты. Пока мы не знаем. Поэтому предлагаю не ограничиваться наблюдением из посольства. Нужно посетить матч и на месте следить за развитием ситуации. Там будут представители правительства, силовых структур, дипломатического корпуса. Мы сможем быстрее понять, что происходит, и при необходимости выйти на нужных людей.
— Или оказаться внутри беспорядков, — заметил Заставин.
— Поэтому ехать должны не все.
— Правильно, — согласился тот. — Кто-то обязан заранее занять плато.
— Вы никуда не поедете, — сказал посол.
— На матч?
— На плато.
Заставин вздохнул и свернул рулетку.
Фома Спиридонович встал из-за стола и прошёлся по кабинету. Он остановился у окна, несколько секунд смотрел на улицу, где двое мальчишек гоняли мяч между припаркованными автомобилями, затем вернулся к столу.
— Итак, подведём итог. По оценке товарища Бульбина, матч приведёт к глобальному ядерному конфликту. По оценке Глыбина, предотвратить его можно при помощи воздушно-десантной бригады, обеспечив сборной Задонии победу с заранее согласованным счётом. Заставин считает разрушение столицы благоприятной возможностью для улучшения жилищных условий сотрудников посольства. Бибов предлагает спасать российских граждан. Родион предлагает выяснить, от кого именно.
Он помолчал.
— Получается, перспективы у нас простираются от исторической победы задонского футбола до гибели человеческой цивилизации. Вероятно, истина, как всегда, находится где-то посередине, хотя в нашей работе это редко утешает.
Бульбин поднял палец:
— Если посередине, значит, ядерное оружие будет применено ограниченно.
— Не перебивайте.
Посол снова посмотрел на карту.
— Решение следующее. На матч поеду лично. Со мной — Бибов и Разумовский. Будем наблюдать за обстановкой, поддерживать контакт с властями и дипломатическим корпусом. Глыбин и Заставин остаются в посольстве и занимаются усилением мер безопасности.
Глыбин заметно оживился.
— Усилением в каком объёме?
— В разумном.
— Это понятие требует уточнения.
— Без десантников, минных полей и пулемётных гнёзд.
— Тогда возможности существенно ограничены.
— Работайте с тем, что есть.
Фома Спиридонович повернулся к Заставину:
— Проверить ворота, освещение, аварийный генератор, запас воды и готовность помещений для возможного размещения граждан. Никаких поездок в саванну и самовольного резервирования земельных участков.
— А если момент будет упущен?
— Переживём.
— На плохом участке?
— Даже на плохом.
— Алексей, — продолжил посол, — подготовь уведомление для российских граждан. Пока без излишнего драматизма. Не нужно писать, что Мабуда будет разрушена, а мир погибнет в ядерном огне.
— Я могу составить отдельную памятку, — предложил Бульбин. — «Как достойно подготовиться к самому худшему».
— Вы лучше вернитесь в кабинет и уберите успокоительную жидкость под замок.
— Охладить?
— Спрятать.
Бульбин посмотрел на коллег с выражением человека, который один понимал всю глубину надвигавшейся катастрофы, но был окружён людьми, не способными оценить ни её масштаб, ни качество имевшихся у него запасов.
Совещание закончилось.
Глыбин забрал карту посольства и направился проверять оборонительный периметр. Заставин последовал за ним, по дороге рассуждая, можно ли считать старые мешки с цементом полноценным фортификационным материалом. Бибов отправился уточнять список российских граждан. Бульбин удалился к себе, прижимая папку к груди и тихо насвистывая похоронный марш.
Родион задержался у двери.
— Фома Спиридонович, вы действительно решили ехать лично?
— А что делать? — посол устало посмотрел на билеты, лежавшие рядом с картой. — Если всё закончится спокойно, моё отсутствие сочтут дипломатическим пренебрежением. Если начнутся беспорядки, присутствие посла позволит быстрее связаться с руководством страны. А если сбудется прогноз Бульбина, то хотя бы посмотрим футбол.
Он протянул Родиону один из билетов.
— Только предупредите Голякова. Пусть подготовит машину и продумает несколько маршрутов движения.
— Поедем на «Бегемоте»?
— На нём.
— Он не слишком заметный?
Фома Спиридонович задумался.
— В Мабуде всё заметное вызывает уважение. До тех пор, пока не начинает гореть.
За окном раздался громкий крик. Мальчишка забил мяч между двумя камнями, вскинул руки и побежал по улице, изображая героя национальной сборной. Его товарищи бросились следом. Через несколько секунд возле ворот посольства уже праздновала победу маленькая, счастливая и совершенно неуправляемая ватага пацанов.
Посол и Родион молча наблюдали за ней из окна.
— Вот примерно этого я и опасаюсь, — произнёс Фома Спиридонович.
— Детей?
— Толпы, уверенной, что она победила.
К вечеру Мабуда окончательно погрузилась в предматчевую лихорадку. На улицах гремели барабаны, сигналили машины, незнакомые люди обнимались и клялись друг другу в вечной любви к Задонии и главному тренеру сборной команды. Из открытых окон доносились спортивные прогнозы. Большинство заканчивалось безоговорочной победой хозяев. Самые осторожные предсказывали три-ноль. Самые патриотичные — семь-ноль, причём последний гол, по их мнению, должен был забить президент страны.
Никто не говорил о поражении.
Но пока город готовился праздновать реванш, в гостиницах и общежитиях подозрительные люди раздавали последние инструкции. В типографиях складывали в коробки свежие листовки. В неприметных автомобилях проверяли радиостанции. А в офисах благотворительных фондов иностранные консультанты внимательно изучали карту Мабуды, на которой футбольный стадион был отмечен далеко не самым крупным кружком.
Матч ещё не начался. Однако игра уже шла полным ходом.