К стадиону российские дипломаты выехали за два часа до начала матча. Фома Спиридонович считал такую предусмотрительность излишней, но согласился с доводами коллег, что сегодня опоздать можно не только к первому свистку, но и к государственному перевороту.
«Бегемот» двигался по Мабуде медленно и торжественно. Объехать колонны болельщиков было невозможно, поэтому Голяков терпеливо продвигался вслед за ними, время от времени нажимая на гудок. Его сигнал немедленно подхватывали десятки дудок и свистков. В результате казалось, что посольская машина не пытается расчистить себе дорогу, а активно участвует в народном празднике.
Люди шли к стадиону целыми семьями. Мужчины несли флаги, женщины — корзины с едой, дети были раскрашены в национальные цвета до такой степени, что определить их настоящий цвет кожи не представлялось возможным. На перекрёстках торговали прохладительными напитками, жареными цыплятами, деревянными свистками и портретами игроков сборной. Тут же предприимчивые граждане предлагали специальные амулеты от поражения.
Один такой амулет попытались продать даже российскому послу.
— Гарантирует победу Задонии! — уверял торговец, просунув руку с деревянной фигуркой в открытое окно автомобиля.
— А если не победит? — спросил Бибов.
— Значит, неправильно носили.
— Удобный товар, — заметил Фома Спиридонович. — Никогда не будет виноватым.
На площади перед стадионом движение окончательно остановилось. Дальше пришлось ехать со скоростью пожилой черепахи, потерявшей смысл жизни. «Бегемот» мужественно терпел удары ладоней по бокам, флаги на капоте и двух особенно восторженных болельщиков, которые некоторое время пытались забраться на задний бампер.
— Дипломатические номера их совершенно не смущают, — сказал Бибов.
— Возможно, они не умеют читать, — предположил Родион.
— Номера?
— Международное право.
У первого полицейского кордона машину остановили. Молодой офицер долго сверял номера с каким-то списком, потом внимательно изучил лица пассажиров и попросил открыть багажник.
— Это автомобиль российского посла, — строго сообщил Голяков.
— Тем более, — ответил офицер. — У посла может быть что угодно.
— Например?
Офицер задумался.
— Другой посол.
Багажник открыли. Там обнаружились запасное колесо, инструменты, канистра воды и коробка с пирожками, заботливо переданная поварихой. Полицейский подозрительно осмотрел пирожки, но посягнуть на них не решился. После этого машину пропустили на закрытую стоянку.
У служебного входа гостей встречал сотрудник протокола Министерства иностранных дел Задонии. Он был облачён в строгий костюм, поверх которого надел шарф национальной сборной. Шарф придавал ему вид чиновника, которого по дороге на международную конференцию похитили футбольные болельщики, но затем вернули, не сняв опознавательных знаков.
— Господин посол! — радостно воскликнул он. — Для нас большая честь приветствовать вас на матче, который определит будущее задонского футбола!
— Надеюсь, только футбола, — ответил Фома Спиридонович.
Чиновник сделал вид, что не понял шутки и широко улыбнулся.
— Сегодня здесь будет вся страна!
Родион посмотрел на прибывающие автобусы.
— Похоже, что так.
Их провели через отдельный коридор. На входе у дипломатов проверили билеты, дипломатические карточки и содержимое карманов. У Бибова обнаружили блокнот, две ручки, список российских граждан и небольшой складной нож.
— Для фруктов, — пояснил консул.
Сотрудник охраны посмотрел на него с уважением.
— Правильно. Нужно показывать нашим гражданам, что фрукты надо резать, а не есть их ртом, забрызгивая соком всех окружающих.
Внутри стоял непрерывный гул. Трибуны заполнялись задолго до начала матча. Тысячи флагов колыхались над людьми, барабаны гремели с разных сторон, огромные полотнища закрывали целые сектора. Болельщики скандировали имена игроков и отдельных родственников судьи, хотя тот ещё не успел выйти на поле и ничем перед Задонией не провинился.
Почётные ложи располагались над центральной трибуной. Ниже находились две главные — президентская и правительственная. Рядом, через узкий проход, была отведена ложа для руководства парламента и лидеров крупнейших партий. Чуть выше располагались места дипломатического корпуса.
Российскую ложу разместили между китайской и альбионской. Через одну находилась ложа посольства Габдоны.
— Хорошо продумано, — заметил Бибов. — Если начнётся международный конфликт, далеко ходить не придётся.
Сотрудник протокола понизил голос:
— Сегодня матч посетит лично президент Нельсон Мбугон.
— Это мы предполагали, — сказал посол.
— И господин Роберт Абдуба.
— А вот это уже интереснее, — произнёс Бибов.
Лидер оппозиции появился почти сразу. Он вошёл в свою ложу в сопровождении нескольких партийных соратников и крепких молодых людей в одинаковых тёмных костюмах. Абдуба двигался неторопливо, с улыбкой человека, которому заранее сообщили приятную новость, но попросили пока не раскрывать её окружающим.
Трибуны встретили его неоднозначно. Из одного сектора раздались приветственные крики, из другого — свист. Абдуба поднял обе руки и улыбнулся ещё шире, словно свист тоже был частью его персональной поддержки.
Через несколько минут стадион взорвался новым гулом. На трибуне появился президент Задонии.
Нельсон Мбугон шёл быстро, приветствуя людей поднятой рукой. Он был невысок, плотен и держался с той естественной уверенностью, которая редко достигается одним лишь высоким постом. Рядом двигались телохранители, министры и начальник протокола, тщетно пытавшийся придать всему происходящему установленный порядок.
Президент вошёл в свою ложу, повернулся к трибунам и прижал ладонь к сердцу. Стадион ответил громовым скандированием его имени.
Абдуба тоже поднялся. Несколько секунд два главных политика страны смотрели друг на друга через узкий проход.
Президент первым слегка наклонил голову. Лидер оппозиции ответил таким же движением, но сделал его чуть медленнее, будто приветствовал не действующего главу государства, а человека, временно присматривающего за его кабинетом.
Мбугон улыбнулся и показал на свободное кресло рядом с собой, словно приглашая оппонента присоединиться. Абдуба тоже улыбнулся и похлопал ладонью по собственному креслу: место у него уже было, и менять его он не собирался. Обмен любезностями занял не больше пяти секунд. Для большинства зрителей он остался незамеченным. Но дипломаты поняли всё.
— Тёплые отношения, — сказал Бибов.
— Почти родственные, — согласился Фома Спиридонович. — Осталось выяснить, кто из них Каин.
Перед началом матча президент поднялся в дипломатические ложи, чтобы лично поприветствовать важных дипломатов.
К российским представителям он вошёл без обычной протокольной церемонии.
— Фома! — громко произнёс Мбугон и раскрыл объятия.
Посол шагнул навстречу. Они тепло обнялись, похлопав друг друга по спинам. По числу хлопков Родион определил, что отношения между двумя странами в настоящий момент можно считать хорошими.
— Я рад, что вы пришли, — сказал президент. — Сегодня мы вернём Габдоне всё, что получили у них.
— Пять голов? — уточнил посол.
Президент на мгновение задумался.
— Для начала хотя бы достоинство.
Он пожал консулу руку.
— Господин Бибов, надеюсь, сегодня вашим гражданам консульская помощь не понадобится.
— Я тоже надеюсь, господин президент. Но на всякий случай список у меня с собой.
— У вас всегда всё на всякий случай. Именно поэтому мне нравится Россия.
Фома Спиридонович представил Родиона. Президент внимательно посмотрел на молодого дипломата и крепко пожал ему руку.
— Военный атташе?
— Помощник посла.
— В вашем возрасте полезно быть помощником. Когда всё получается, это ваша заслуга. Когда нет — решение принимал посол.
— Постараюсь пользоваться этим преимуществом разумно, господин президент.
Мбугон рассмеялся.
— Хороший ответ. Берегите его, Фома. Молодые дипломаты с чувством юмора встречаются реже, чем честные министры финансов.
Президент немного отступил от остальных и понизил голос:
— Фома, касаемо недавнего разговора в нашем министерстве, есть ли какая конкретика?
— В настоящий момент только общие намерения, — осторожно ответил посол.
— Рассмотрите наши предложения внимательно. Речь идёт не только о контракте. Задонии нужен партнёр, который будет строить вместе с нами, а не покупать нас по частям.
— Я передал вашу позицию в Москву.
— Передайте ещё раз. Иногда большие государства слышат маленькие только после второго обращения.
— Обязательно.
Мбугон положил руку послу на плечо.
— После нашей сегодняшней победы поговорим подробнее.
— А если победы не будет?
Президент посмотрел вниз, на поле.
— Тогда разговор станет ещё важнее.
Он снова улыбнулся, дружески попрощался и перешёл в соседнюю ложу.
Китайского посла Мбугон приветствовал так же тепло. Они обменялись рукопожатием, несколькими словами и общим смехом. Президент задержался у китайцев дольше, чем требовал протокол, а покидая ложу, ещё раз пожал послу руку.
В альбионскую ложу он вошёл уже с официальным лицом. Объятий не последовало. Посол Альбионии слегка поклонился, президент ответил таким же наклоном головы. Их беседа длилась меньше минуты и состояла преимущественно из слов «сотрудничество», «стабильность» и «взаимное уважение». Ни один из собеседников не уточнил, кто, кого и в какой степени уважает.
У габдонского посла встреча получилась ещё короче.
— Желаю честной игры, — сказал Мбугон.
— Желаю достойно принять её результат, — ответил габдонец.
— Мы всегда достойно относимся к проигравшим.
— Надеюсь, к победителям тоже.
Улыбки не появилось ни у одного.
Когда президент вернулся на своё место, дипломатический обход начал Роберт Абдуба.
Первой он посетил ложу Габдоны. Посол шагнул ему навстречу, и они обнялись с такой теплотой, словно Задония и Габдона никогда не спорили о границах, торговых пошлинах, речной воде и принадлежности трёх небольших деревень, каждая из которых была уверена, что находится в соседней Табании. Абдуба что-то прошептал послу. Тот улыбнулся. Затем они несколько секунд держали друг друга за плечи, демонстрируя крепость личной дружбы и, возможно, будущих межгосударственных договорённостей.
В альбионской ложе встреча прошла не менее сердечно. Абдуба долго жал руку послу, познакомился с его советниками и даже позволил себе короткую шутку, после которой все дружно рассмеялись. Особенно громко смеялся один из дипломатов, хотя находился так далеко, что даже не видел говорящих.
К китайцам лидер оппозиции зашёл ненадолго. Ограничился поклоном, рукопожатием и фразой о необходимости взаимовыгодного сотрудничества. Китайский посол ответил вежливо, но его лицо осталось неподвижным.
Последней стала российская ложа.
— Господин посол, — произнёс Абдуба.
— Господин Абдуба.
Они пожали друг другу руки. Рукопожатие было достаточно крепким, чтобы не выглядеть враждебным, и достаточно коротким, чтобы не показаться дружеским.
— Рад видеть представителей России в такой важный для нашей страны день, — сказал оппозиционер.
— Мы тоже надеемся увидеть хороший футбол.
— Сегодня мы увидим гораздо больше, чем футбол.
Фома Спиридонович чуть прищурился.
— Что именно?
Абдуба посмотрел вниз, на президентскую ложу.
— Иногда результат игры определяет не только победителя матча. Иногда последний свисток объявляет имя нового президента.
— Вы уверены, что стадион — подходящее место для подобных прогнозов?
— В Задонии стадион давно стал единственным местом, где народ говорит правду.
Он повернулся к Родиону и Бибову, коротко кивнул каждому, затем направился к выходу.
У двери остановился и добавил:
— Надеюсь, Россия сумеет принять волю задонского народа.
— Россия предпочитает, чтобы народ выражал свою волю на выборах, а не во время штрафного удара, — ответил посол.
— Иногда штрафной удар бывает честнее выборов.
Абдуба улыбнулся и вышел. Бибов посмотрел ему вслед.
— Обнадёживающий прогноз.
— Как раз для строительства нового посольства в саванне, — сказал Родион.
На поле появились команды.
Сборную Задонии встретил оглушительный рёв. Люди вскочили, замахали флагами, барабаны загремели ещё сильнее. Президент встал и поднял обе руки. Абдуба тоже стоял и аплодировал.
Когда объявили игроков Габдоны, трибуны засвистели. Президент остался неподвижен. Абдуба сначала тоже сохранял серьёзное лицо, но затем неожиданно поднял руку и приветственно помахал габдонской команде. Это движение длилось всего секунду.
Родион заметил, как посол Габдоны ответил ему лёгким кивком.
— Видели? — тихо спросил Родион.
— Видел, — ответил Фома Спиридонович.
— Может быть, он демонстрирует спортивное благородство, — предположил Бибов.
— Тогда почему только габдонцам? — спросил посол.
Ответить консул не успел.
В проходе между ложами Родион увидел знакомое лицо. Богатырёв стоял возле лестницы, разговаривая с высоким мужчиной в форме президентской охраны. На нём был светлый костюм, совершенно не подходивший для давки и беспорядков. Однако сам Алексей чувствовал себя уверенно, словно ходил на матчи особого значения исключительно для того, чтобы оказаться в центре международного заговора.
Он также заметил Родиона и приветственно поднял руку.
— Кто это? — спросил посол.
— Алексей Богатырёв. Мы познакомились по дороге в Задонию.
— Чем занимается?
— Каждый раз отвечает по-разному.
Фома Спиридонович посмотрел на странного незнакомца внимательнее.
— Пригласите его.
Родион вышел в проход. Через минуту Богатырёв уже входил в российскую ложу.
— Господин посол, — вежливо произнёс он. — Для меня большая честь.
— Позвольте поинтересоваться: по какому направлению вы здесь трудитесь? Я, к сожалению, до сих пор ничего не знал о вашем присутствии.
— Это не оплошность, а простое желание моего ведомства оградить посольство от возможных неприятностей, связанных с моей деятельностью.
— И что же это за ведомство? — удивился посол.
— Хозяйство товарища Нарова.
Посол слегка приподнял брови в удивлении, после чего ещё раз пожал руку Алексея.
— Я лично знаком с директором. Достойнейший руководитель. Если что, знайте: у меня есть возможность напрямую с ним связаться.
— У меня тоже, — улыбнулся Богатырёв.
— Родион говорит, вы знакомы с местной обстановкой.
— Немного.
— В вашей профессии люди, которые знают «немного», обычно знают больше тех, кто рассказывает всё.
Богатырёв улыбнулся.
— Тогда скажем так: я слышу некоторые разговоры.
— И что там говорят?
Алексей взглянул по сторонам. Шум стадиона надёжно заглушал разговор.
— Матч закончится поражением Задонии, — сказал Алексей.
Он произнёс это спокойно, без драматической паузы.
— Откуда такая уверенность? — спросил Бибов. — Габдона сильнее, но задонцы играют дома.
— Дело не в командах. Вчера вечером заменили одного из боковых судей. Сегодня утром — главного.
— По какой причине?
— У первого заболела жена. У второго внезапно умерла тётя.
— Такое случается, — заметил посол.
— Конечно. Особенно если у судьи нет тёти, а жена бокового арбитра сейчас отдыхает с ним в гостинице.
Родион посмотрел вниз, где судейская бригада проверяла сетку ворот.
— Их купили?
— Не знаю. Возможно, купили. Возможно, убедили. Возможно, объяснили, что Габдона — прекрасная страна для постоянного проживания их семей.
— А игроки?
— Большинство ничего не знает. Они будут играть честно. Вратарь Задонии тоже, скорее всего, считает, что играет честно. Но у него недавно появились серьёзные долги, а три дня назад они исчезли.
— Кто заплатил?
— Деньги прошли через спортивный фонд в Альбионии. Тот же фонд оплатил молодёжные автобусы в Мабуду.
Фома Спиридонович посмотрел на ложу альбионского посла. Там всё было спокойно. Дипломаты беседовали, рассматривали программки и производили впечатление людей, пришедших исключительно ради спорта.
— Почему вы решили рассказать это нам? — спросил посол.
— Потому что после матча здесь начнутся беспорядки. А Россия пока единственная крупная страна, которой невыгодно окончательное разрушение Задонии.
— Китаю тоже невыгодно.
— Китайцы уже знают.
— Откуда?
Богатырёв пожал плечами.
— Они всегда знают. Просто никогда не показывают этого.
— Что именно планируется? — спросил посол.
— После поражения группы на восточной трибуне поднимут заранее подготовленные плакаты. Затем начнётся драка с полицией. Одновременно толпа у северных ворот прорвётся наружу и двинется к центру столицы. Первые цели — телевидение и парламент. Если получится захватить хотя бы одно здание, Абдуба объявит, что власть потеряла контроль над городом.
— Армия?
— Её основные подразделения отвели на учения к габдонской границе.
— Совпадение?
— В Задонии сегодня слишком много совпадений.
Посол нахмурился.
— А президент знает?
— Он понимает, что готовится провокация. Но не знает масштаба. Часть его окружения уверяет, что полиция справится.
— А вы?
— Полиция справилась бы, если бы часть её руководства не получила приказ не вмешиваться без отдельного распоряжения. А отдельное распоряжение в нужный момент не дойдёт.
— Абдуба уверен в успехе?
Алексей взглянул на оппозиционную ложу.
— Он уверен, что через пару дней будет президентом. Меня больше беспокоит другое.
— Что?
— Люди, которые помогли ему поверить в это, вовсе не собираются отдавать ему страну. Им нужен временный руководитель. Такой, который подпишет всё необходимое, а потом тоже станет помехой.
Внизу зазвучали первые ноты национального гимна Задонии. Все встали. Разговор пришлось прервать.
Стоя под грохот музыки, Родион смотрел на огромный стадион. Десятки тысяч людей пели гимн. Кто-то держал руку на сердце, кто-то поднимал ребёнка над головой, кто-то плакал. Они пришли сюда ради футбола, ради реванша, ради нескольких часов общей надежды. И лишь немногие знали, что их радость уже внесена в чей-то оперативный план.
После гимнов команды разошлись по своим половинам поля. Судья поднёс свисток ко рту.
— Начинается, — произнёс Алексей.
— Матч? — спросил Родион.
Но его друг не ответил.