Первые десять минут сборная Задонии играла так, будто пять-ноль в Габдоне были не поражением, а личным оскорблением каждого футболиста. Задонцы понеслись вперёд всей командой. В атаке участвовали нападающие, полузащитники, защитники и один раз даже вратарь, выбежавший почти к центральному кругу, чтобы лично объяснить партнёрам, куда следует отдавать мяч.
Трибуны ревели при каждом касании.
Первый удар по воротам Габдоны пришёлся далеко в сторону, но болельщики встретили его овацией. Второй попал в угловой флажок. Третий угодил в судью, и это был первый точный удар Задонии за вечер.
Судья согнулся пополам.
— Неплохое начало, — сказал Бибов. — Главную угрозу они уже определили.
На двенадцатой минуте задонский нападающий прорвался по левому флангу, обыграл защитника и навесил в штрафную. Мяч опустился на голову капитана сборной.
Удар. Перекладина.
Стадион одновременно вскочил и схватился за голову. Президент Мбугон ударил ладонью по ограждению. Абдуба тоже изобразил разочарование, но Родиону показалось, что сделал он это с небольшим опозданием.
Мяч отскочил обратно в поле. Задонцы снова пошли вперёд.
Габдона оборонялась спокойно. Её игроки не торопились, не нервничали и при каждом удобном случае падали на газон. Особенно старался центральный полузащитник. За первые двадцать минут он пережил четыре смертельные травмы и каждый раз полностью исцелялся, как только судья назначал штрафной в пользу его команды.
— Живительная сила штрафного удара, — заметил посол.
— Возможно, лекарства оплачены деньгами западного фонда, — предположил Бибов.
На двадцать седьмой минуте Задония забила. Нападающий получил передачу в штрафной, развернулся и пробил в дальний угол. Сетка вздрогнула.
Стадион перестал быть сооружением и превратился в стихийное бедствие. Люди прыгали, кричали, обнимали незнакомцев. Один министр в президентской ложе повалил в объятиях начальника полиции. Тот сначала попытался сопротивляться, но потом смирился не в силах противостоять мощному напору своего коллеги. Нельсон Мбугон вскинул кулаки. Даже обычно невозмутимый китайский посол поднялся и зааплодировал.
Родион уже собирался поздравить Фому Спиридоновича, когда заметил бокового судью. Тот стоял с поднятым флажком. Главный арбитр отменил гол.
Несколько секунд стадион не мог поверить в случившееся. Затем на табло снова появилось ноль-ноль.
— Какое нарушение? — спросил посол.
Богатырёв посмотрел повтор на экране.
— Никакого.
На записи было видно, что нападающий Задонии находился дальше от ворот, чем два защитника Габдоны.
— Даже я вижу, что положения вне игры не было, — сказал Бибов.
— Это очень серьёзное обвинение в адрес судьи, — заметил Фома Спиридонович. — Возможно, он просто видит хуже вас.
На трибунах начался свист. В бокового арбитра полетели пластиковые стаканы. Один долетел до поля и упал в нескольких метрах от него. Судья подозвал капитана Задонии и долго что-то объяснял.
— Наверное, рассказывает про тётю, — сказал Родион.
Матч продолжился. После отменённого гола задонцы стали нервничать. Простые передачи перестали получаться. Один защитник выбил мяч в аут, хотя рядом не было ни одного соперника. Второй попытался отдать пас вратарю и едва не забил в собственные ворота.
Габдонцы поняли, что соперник дрогнул, и пошли вперёд. На тридцать восьмой минуте их нападающий вышел один на один с вратарём Задонии. Тот бросился ему в ноги и каким-то чудом отбил мяч лицом.
Трибуны взревели. Вратарь остался лежать.
— Надеюсь, он жив, — сказал посол.
— Судя по тому, как на него упали защитники, скоро это перестанет иметь значение, — ответил Родион.
После помощи врачей вратарь поднялся. Стадион скандировал его имя. Он поднял руку, показывая, что готов продолжать, хотя по выражению лица было понятно: ближайшие несколько минут ворота он будет видеть в двух экземплярах.
Первый тайм завершился без голов.
В перерыве на поле вышла танцевальная группа. Молодые люди в национальных костюмах исполнили танец, символизировавший единство задонского народа. Единство нарушилось на третьей минуте, когда одна половина танцоров пошла направо, вторая — налево, а барабанщик продолжил играть в собственном ритме. На трибунах это встретили аплодисментами.
— Хорошая иллюстрация политической системы, — заметил Фома Спиридонович.
Богатырёв не улыбнулся. Он смотрел на восточный сектор. Родион проследил за его взглядом.
Несколько человек уже повязали на руки одинаковые жёлтые ленты. Пока они не поднимали плакатов и не скандировали политических лозунгов. Просто стояли группами в проходах.
— Начали занимать позиции, — сказал Богатырёв.
— Но Задония ещё не проиграла, — заметил Бибов.
— Для них это не имеет никакого значения.
Президентская охрана тоже почувствовала неладное. Начальник службы безопасности несколько раз говорил по радиостанции, затем отправил двух сотрудников к выходам. Абдуба в своей ложе спокойно беседовал с послом Альбионии.
Начался второй тайм.
Сборная Задонии снова бросилась вперёд. На пятьдесят третьей минуте капитан пробил со штрафного. Мяч перелетел стенку, ударился о штангу и влетел в ворота. На этот раз боковой судья не поднял флажок. Один-ноль.
Стадион взорвался. Президент обнял министра спорта. Министр спорта обнял начальника протокола. Начальник протокола, не найдя рядом подходящего человека, обнял кресло.
Фома Спиридонович пожал руку Бибову, затем Родиону.
— Похоже, прогноз Алексея не сбывается.
— Матч ещё не закончен, — ответил тот.
Абдуба тоже поднялся и зааплодировал сборной. Но радости на его лице не было. Он наклонился к одному из помощников и быстро что-то сказал.
Через несколько минут сборная Габдоны усилила давление. На шестьдесят второй минуте габдонский нападающий ворвался в штрафную и упал. Защитник Задонии находился от него примерно в полуметре и смотрел на произошедшее с искренним удивлением.
Судья указал на точку.
— Пенальти? — не поверил Бибов.
На повторе было отчётливо видно, что нападающий зацепился ногой за собственную ногу.
— Возможно, это было внутреннее нарушение, — сказал посол. — Одна нога нарушила правила против другой.
Футболисты Задонии окружили судью. Капитан показывал, что контакта не было. Защитник демонстрировал расстояние между собой и упавшим соперником. Вратарь на всякий случай показывал всё сразу.
Судья остался непреклонен. Габдона забила. Один-один.
Стадион загудел. На поле снова полетели стаканы. Теперь к ним добавились апельсины, пластиковые бутылки и один ботинок. Второй ботинок владелец, по-видимому, решил сохранить для более серьёзного случая.
Мбугон подозвал начальника охраны. Они коротко переговорили. Президент остался на месте.
— Ему нужно уходить, — произнёс Богатырёв.
— До конца матча он не уйдёт, — ответил Фома Спиридонович. — Если президент сейчас покинет стадион, это воспримут как неуважение к стране.
— Через полчаса бегство может стать единственным способом остаться президентом.
Время шло. Задония атаковала. Габдона тянула время. Её игроки падали, медленно поднимались, долго вводили мяч и при любом столкновении требовали врача, священника и международную комиссию.
На семьдесят девятой минуте главный тренер Задонии выпустил второго нападающего. Для этого он снял с игры защитника.
— Смело, — заметил Богатырёв.
— Теперь у них впереди двое, а сзади никого, — заметил консул.
— Зато проигрывать будет некому.
На восемьдесят пятой минуте Задония могла забить. Нападающий получил мяч в пяти метрах от ворот. Перед ним оставался только вратарь Габдоны. Ударить следовало сразу. Но футболист решил сделать красиво. Он переложил мяч под правую ногу, затем под левую, снова под правую, обманул вратаря, двух защитников, самого себя и потерял мяч за лицевой линией.
Десятки тысяч людей одновременно издали стон. Президент закрыл лицо ладонями.
— Если его не убьют болельщики, — сказал Бибов, — то тренер сделает это вместо них.
Судья добавил пять минут.
На девяносто второй Задония пошла в последнюю атаку. Вперёд побежали все, включая вратаря. Он добрался до чужой штрафной и приготовился принять участие в угловом ударе.
— Зачем он там? — спросил посол.
— Хочет исправить финансовое положение команды, — сказал Бибов.
Мяч подали в штрафную. Вратарь Задонии выпрыгнул выше всех и пробил головой. Мяч летел в угол. Вратарь Габдоны отбил его кончиками пальцев. Защитник вынес мяч из штрафной, где его подхватил габдонский нападающий. Перед ним лежало пустое поле.
Задонский вратарь устремился назад, но стало понятно, что догнать соперника он не успеет. Нападающий Габдоны пересёк центральную линию, приблизился к штрафной и несильно покатил мяч в пустые ворота.
Стадион замер.
Вратарь Задонии всё-таки догнал мяч у самой линии. Он накрыл его ладонями. На мгновение показалось, что опасность миновала. Он поднялся на ноги, но мяч непонятным образом выскользнул из его рук, ударился о колено и медленно пересёк линию ворот.
Один-два. Табло показывало девяносто четвёртую минуту. Вратарь стоял на коленях и смотрел на мяч так, словно тот предал его лично.
Стадион погрузился в тишину. Не обычную тишину десятков тысяч разочарованных людей, а тяжёлое, почти физическое безмолвие, в котором каждый ещё надеялся, что произошедшее отменят, пересмотрят или каким-нибудь государственным указом признают недействительным.
Президент не двигался. Министр спорта медленно сполз по стене в предобморочном состоянии. Начальник протокола продолжал стоять, поскольку всё ещё обнимал спинку кресла.
Судья дал финальный свисток.
И восточная трибуна тут же окрасилась множеством плакатов. Они появились одновременно — десятки одинаковых полотнищ, напечатанных одним шрифтом на одной ткани:
«ПЯТЬ-НОЛЬ ТАМ — ДВА-ОДИН ЗДЕСЬ! СКОЛЬКО ЕЩЁ ПОРАЖЕНИЙ?»
«ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРОИГРАЛО СТРАНУ!»
«МБУГОН ДОЛЖЕН УЙТИ!»
«АБДУБА — НОВАЯ ПОБЕДА ЗАДОНИИ!»
Родион смотрел на них всего несколько секунд. Этого было достаточно, чтобы понять истину.
— Их изготовили заранее, — пробормотал он.
— Разумеется, — ответил Богатырёв. — Даже счёт знали.