Люди с жёлтыми повязками начали спускаться к ограждениям. Действовали они быстро и организованно. Одни ломали пластиковые кресла, другие передавали обломки вперёд, третьи забрасывали ими полицейских. Несколько человек одновременно навалились на секционные ворота.
Обычные болельщики ещё не понимали, что происходит. Одни кричали на судью, другие ругали вратаря, третьи плакали. Но посреди этого стихийного негодования уже работали организованные команды.
Первый взрыв раздался у восточного выхода. Вверх поднялось облако белого дыма. Толпа шарахнулась назад. Кто-то закричал, что полиция применяет газ. Хотя полицейские ещё ничего не применяли, слух мгновенно разнёсся по секторам.
— Они бросили дымовую шашку со стороны болельщиков, — сказал Родион.
— Именно для этого им раздали защитные очки и маски, — ответил Богатырёв.
На поле выбежали несколько десятков человек. Один нёс национальный флаг, другой — портрет Абдубы. Третий тащил дорожный знак, хотя ближайшая дорога находилась в двухстах метрах.
Игроки побежали к раздевалкам. Габдонская команда исчезла первой, продемонстрировав скорость, которой ей явно не хватало во время матча.
В президентской ложе началось движение. Телохранители окружили Мбугона. Министры бросились к служебному выходу, мгновенно забыв о государственном единстве и пропуская вперёд исключительно самих себя.
Абдуба не спешил уходить. Он вышел к ограждению своей ложи и поднял руки. Камеры немедленно повернулись к нему.
— Народ Задонии! — закричал он.
Стадион шумел слишком сильно, чтобы услышать слова, но жест был понятен без звука. Абдуба стоял перед толпой как человек, готовый принять власть непосредственно из рук футбольного судьи.
— Началось, — сказал Фома Спиридонович.
Снизу появился сотрудник президентской охраны.
— Господин посол, немедленно покиньте ложу! Всем иностранным представителям приказано пройти к западному выходу!
Богатырёв схватил его за руку.
— Западный выход перекрыт.
— Кто вы такой?
— Человек, который только что оттуда пришёл. Внизу уже ждут две группы с жёлтыми повязками. Они пропустят дипломатов, но нападут на президента.
Охранник посмотрел на него с недоверием. В этот момент в наушнике что-то зазвучало. Лицо мужчины изменилось.
— Связь с наружным постом потеряна, — сказал он.
— Где резервный маршрут? — спросил Родион.
— Под южной трибуной есть технический коридор. Но выход ведёт к хозяйственным воротам.
— Ворота открыты?
— Должны быть.
— Значит, уже закрыты, — сказал Богатырёв.
Они быстро спустились к президентской ложе. Мбугон спорил с начальником охраны.
— Я не побегу! — говорил он. — Если я покину стадион тайком, Абдуба объявит, что власть пала.
— Если вы останетесь, он сможет объявить ещё и о вашей смерти, — резко выпалил Богатырёв.
Президент повернулся.
— А вы кто?
— Сейчас — ваш запасной выход.
Мбугон узнал Фому Спиридоновича.
— Фома, что происходит?
— Господин президент, это уже не футбольные беспорядки. Плакаты подготовлены заранее. Выходы контролируют организованные группы. Вам нужно немедленно покинуть стадион.
Грохот снаружи стал сильнее. Где-то разбилось стекло. Из коридора вырвался запах дыма. Президент посмотрел на Абдубу. Тот всё ещё стоял у ограждения, окружённый камерами и сторонниками.
— Хорошо, — сказал Мбугон. — Идём.
Начальник охраны быстро распределил людей. Двое телохранителей пошли впереди, двое остались с президентом. Российские дипломаты оказались рядом не по протоколу, а по обстоятельствам.
Технический коридор проходил под трибунами. Здесь пахло бетоном, горячим металлом и жареным мясом из стадионных кухонь. Навстречу бежали официанты, уборщики и сотрудники стадиона. Один повар, не желая бросать имущество, тащил с собой огромную кастрюлю.
— В другую сторону! — крикнул охранник.
— Там мой суп! — ответил повар и продолжил движение.
На развилке Богатырёв остановился.
— Не направо.
— Хозяйственный выход там, — возразил начальник охраны.
— Там же склад инвентаря. Если готовили засаду, выбрали бы именно это место.
— Откуда вы знаете расположение стадиона?
— Я умею читать схемы эвакуации.
На стене действительно висела схема, но Алексей ни разу на неё не посмотрел. Они свернули налево и прошли через кухонный блок. В одном помещении всё ещё работал телевизор. На экране Абдуба обращался к людям. Под изображением уже появилась надпись:
«ЛИДЕР ОППОЗИЦИИ ПРИЗЫВАЕТ НАРОД ЗАЩИТИТЬ БУДУЩЕЕ ЗАДОНИИ».
— Быстро работают, — сказал Бибов.
— Текст был готов раньше речи, — предположил Родион.
У южных ворот раздались крики. Богатырёв оказался прав. Основной проход был заблокирован перевёрнутыми металлическими ограждениями. За ними стояли люди с повязками.
— Назад! — приказал начальник охраны.
Но сзади уже приближался шум другой группы.
— Есть боковые ворота для техники, — сказал один из сотрудников стадиона. — Через прачечную.
Они побежали дальше. Президент Мбугон держался достойно. Он не жаловался, не требовал особого отношения и лишь один раз спросил:
— Почему в моём собственном стадионе столько коридоров?
— Чтобы народ мог быстрее покидать трибуны, — ответил Бибов.
— Пока быстрее всех их покидаю я.
Боковые ворота оказались заперты цепью. Охранник выстрелил в замок, но пуля лишь высекла искру.
— Прекратите! — крикнул Богатырёв. — Вы скорее убьёте президента, чем откроете замок.
Он подхватил с пола металлическую трубу, просунул её между звеньями и вместе с Родионом начал скручивать цепь. К ним присоединился один из телохранителей. Цепь натянулась. Ещё рывок. Замок сорвало. Ворота открылись.
За ними находилась служебная стоянка. Президентский кортеж должен был ждать у западного входа. Здесь стояли лишь мусоровоз, фургон прачечной и «Бегемот».
Голяков сидел за рулём. Увидев появившуюся группу, он выскочил из машины.
— Фома Спиридонович! Я уже думал, вы решили досматривать второй матч!
— Какой второй?
— Полиции с болельщиками.
У дальнего края стоянки показались люди с жёлтыми повязками.
— Заводи! — крикнул Родион.
— Он заведён!
«Бегемот» действительно работал. Двигатель грохотал с таким достоинством, словно заранее знал: настал момент которого он ждал всю жизнь.
Президентский охранник попытался связаться с кортежем.
— Машины заблокированы. Одна повреждена. Резервный автомобиль идёт сюда, но дорога перекрыта.
— Господин президент, садитесь к нам, — предложил Фома Спиридонович.
Мбугон посмотрел на «Бегемота».
— Он выдержит?
Голяков оскорбился.
— Господин президент, эта машина пережила трёх послов, два наводнения и ремонт у официального дилера. Её теперь ничем не испугать.
Все разместиться не могли. Президент, начальник охраны, двое телохранителей, посол, Бибов, Родион и Богатырёв втиснулись внутрь. Ещё двое охранников вскочили на подножки.
Люди с повязками бежали к стоянке.
— Ворота закрыты! — сказал Голяков.
— Открывай машиной, — распорядился Фома Спиридонович.
— Давно мечтал.
«Бегемот» разогнался настолько, насколько позволяли его возраст, вес и дипломатический статус. Металлические ворота встретили машину с грохотом. Капот подпрыгнул. Решётка радиатора смялась. Одна створка распахнулась, вторая издала жалобный скрежет.
Автомобиль вырвался наружу.
— Повреждения есть? — спросил посол.
Голяков прислушался.
— Посторонний шум появился.
— Серьёзный?
— На фоне остальных не критично.
Улица за стадионом была заполнена людьми. Одни бежали от полиции, другие — к полиции, третьи ещё не определились и потому бегали поперёк. В воздухе висел дым. Горели мусорные баки. Несколько молодых людей переворачивали припаркованный автомобиль, причём владелец одного из них только спустя пять минут обнаружил, что только что помогал переворачивать свою собственную машину.
«Бегемот» медленно продвигался сквозь толпу.
— Не к президентскому дворцу, — отдал команду Богатырёв. — Главные улицы перекрыты. Нужно доставить президента на военную базу у аэропорта.
— Откуда вы знаете, что там безопасно? — спросил начальник охраны.
— Потому что командир базы два часа назад отказался выполнить приказ министра обороны вывести подразделения за город.
Президент резко повернулся к нему.
— Кто отдал такой приказ?
— Ваш министр обороны.
— Он находится в президентской ложе.
— Уже нет. Он покинул стадион за пять минут до второго гола.
Мбугон замолчал.
Резервный автомобиль президентской охраны встретил их через несколько кварталов. Это был тёмный внедорожник с разбитым боковым стеклом. За ним шли две машины военной полиции.
Пересадку провели прямо посреди улицы. Перед тем как выйти, президент повернулся к Фоме Спиридоновичу.
— Я не забуду этого.
— Главное — пережить сегодняшний вечер.
Мбугон пожал руку послу, затем Бибову, Родиону и Голякову. Богатырёву он протянул руку, но тот остановил его:
— Господин президент, разрешите сопроводить вас лично до безопасного места.
— Был бы вам очень признателен за такую услугу.
Президент и Алексей пересели во внедорожник. Машины развернулись и ушли в сторону аэропорта.
— Теперь в посольство, — сказал Фома Спиридонович.
— Короткой дорогой не получится, — предупредил Голяков.
— Езжай длинной.
— Она тоже горит.
— Выбирай ту, которая горит меньше.
«Бегемот» двинулся дальше. Мабуда менялась на глазах. Футбольные флаги исчезали, уступая место политическим лозунгам. На стенах появились надписи с именем Абдубы. Люди в повязках направляли толпу к центру. У разгромленного магазина несколько человек выносили телевизоры. Один из них кричал, что борется с диктатурой, и потому нёс сразу два.
На перекрёстке горел полицейский автомобиль. Рядом стоял регулировщик и продолжал управлять движением, словно пожар входил в утверждённую схему.
— Удивительное чувство долга, — констатировал Бибов.
— Он просто не знает, где можно спрятаться, — ответил Голяков.
На проспекте толпа перегородила дорогу металлическими ограждениями. Впереди развевался плакат:
«МБУГОН ПРОИГРАЛ — АБДУБА ПОБЕДИЛ!»
— Быстро напечатали, — заметил посол.
Один из протестующих ударил палкой по капоту. Голяков нажал на гудок. «Бегемот» издал такой низкий и яростный рёв, что парень отскочил. Толпа расступилась не из уважения к дипломатической неприкосновенности, а из элементарного желания остаться в живых.
Машина пошла вперёд. По бокам били палками. Камень разбил заднее стекло. Второй оставил вмятину на двери. Кто-то попытался оторвать боковое зеркало, но оно оказалось крепче революционного энтузиазма.
— Не останавливайся! — приказал посол.
— Даже не собирался!
Перед ними возникло новое препятствие — перевёрнутый микроавтобус. Проехать справа мешал фонарный столб, слева горела куча покрышек.
Голяков оценил расстояние.
— Держитесь.
— За что? — спросил Бибов.
— За всё, что можете.
«Бегемот» въехал на тротуар, снёс мусорную корзину, задел столб зеркалом и протиснулся между стеной дома и перевёрнутым автобусом. Левый борт заскрежетал по бетону. Зеркало отлетело.
— Зеркала больше нет, — с сожалением сообщил Бибов.
— Главное, задний ход остался, — ответил водитель.
— Как это связано?
— Никак. Но нужно думать о хорошем.
Когда до посольства оставалось несколько кварталов, впереди послышалась стрельба. Голяков свернул в узкий переулок. Там дорогу перегородило стадо коз, разбежавшееся с ближайшего рынка. Животные двигались медленно, спокойно и с полным безразличием к политическому будущему Задонии.
— Вот кто настоящий хозяин страны, — сказал Фома Спиридонович. — Все правительства меняются, а козы остаются.
Протиснувшись между животными, «Бегемот» выехал к задней улице российского посольства. На крыше здания стоял Глыбин в бронежилете и с биноклем. Увидев машину, он замахал рукой. Рядом находился Заставин, который почему-то держал рулетку.
Ворота распахнулись. «Бегемот» въехал на территорию посольства и остановился перед главным входом. Двигатель ещё несколько секунд работал, затем кашлянул и умолк.
Все вышли. Машина выглядела так, словно возвращалась не с футбольного матча, а с неудачной попытки освободить небольшой город. Решётка была смята, капот приподнят, одно зеркало отсутствовало, заднее стекло разбито, вдоль левого борта тянулась глубокая царапина. На крыше лежал чей-то красный шарф.
Голяков обошёл автомобиль, осторожно коснулся вмятины на крыле и тяжело вздохнул.
— Ничего, — сказал Родион. — Главное, доехал.
Водитель посмотрел на Бегемота с нескрываемым уважением и почтением.
— Он не просто «доехал». Он спас не только нас, но и президента иностранного государства. Уверен, любая другая машина развалилась бы на части ещё возле стадиона.
— Представим к награде — сделаем капремонт и покрасим, — пообещал Фома Спиридонович.
После этих слов Бегемот удовлетворённо крякнул, а его морда приняла выражение порядком потрёпанного, но не побеждённого героя.
Из здания выбежал Глыбин.
— Где вы были? Связь пропала! В городе стрельба! По телевидению говорят, что президент бежал!
— Президент не бежал, — ответил посол. — Он организованно переместился в безопасное место.
— Называйте как хотите, но суть остаётся прежней, — заметил Бульбин, появившийся в дверях с чашкой в руке.
— Неужели на чай перешли, Ефим Никифорович!? — удивился Бибов.
— Да, на чай.
Все посмотрели на него с нескрываемым недоверием.
— Ну, добавил средство от стресса, но совсем немного, — признался Бульбин. — Без этого сейчас никак.
Заставин подошёл к машине и осмотрел повреждения.
— Если беспорядки продлятся несколько дней, плато в саванне ещё можно успеть занять.
— Забудьте о плато, — устало сказал посол.
С улицы донёсся отдалённый взрыв. Над центром Мабуды поднималось несколько столбов дыма. Город гудел сиренами, криками и беспорядочной стрельбой. Электричество мигнуло и погасло. Через несколько секунд во дворе заработал генератор.
Родион поднялся на крыльцо и посмотрел в сторону стадиона. Несколько часов назад Мабуда ждала футбольного реванша. Теперь горели магазины, толпа двигалась к парламенту, президент скрывался на военной базе, а лидер оппозиции уже делал заявления от имени всего народа.
На стадионе по-прежнему светилось табло: ЗАДОНИЯ — ГАБДОНА. 1:2. Счёт оставался футбольным. Последствия уже стали государственными. Последний свисток завершил матч. И подал сигнал к началу настоящей игры.