Тяжёлые ворота посольства уже закрылись за вернувшимися со стадиона машинами, старший дежурный комендант Поляков опустил засов, остальные охранники распределились по периметру. Фома Спиридонович даже не стал подниматься к себе. Он остановился в холле, дождался, пока вокруг соберутся сотрудники, и заговорил тем новым, незнакомо жёстким голосом, который не оставлял места ни для вопросов, ни для паники:
— Через пятнадцать минут членам кризисного штаба собраться у меня в кабинете на совещание. Семьям находиться в своих квартирах. Проверить запас воды, медикаментов и топлива для генератора. Никому не геройствовать. Героизм без моего разрешения будет считаться нарушением трудовой дисциплины.
— А с разрешением? — спросил Глыбин.
— С разрешением — выполнением служебного долга.
Посольство проснулось мгновенно. В окнах зажегся свет. По коридорам побежали люди, телефоны, папки и слухи. Слухи передвигались быстрее остальных и каждые пять минут повышались в должности: сначала в городе произошли беспорядки, затем восстание, потом военный переворот, а к моменту начала совещания кто-то уже сообщил, что президент бежал из страны на габдонском бронетранспортёре.
— Кто сообщил? — спросил Фома Спиридонович.
— Жена помощника министра сельского хозяйства слышала от сестры водителя начальника аэропорта, — доложила врач Людмила Дмитриевна.
— Сильный источник. Особенно сестра. Учтём для сведения.
На длинном столе в кабинете посла появились карты Мабуды, списки российских граждан, зарядные устройства, рации и бутылки минеральной воды. Бутылки были высокими, зелёными и стояли плотным строем, будто представляли единственное подразделение, уже полностью готовое к ночной операции.
Ольга Ивановна принесла кассовую книгу.
— Фома Спиридонович, если будут внеплановые расходы, нужно определить источник финансирования.
— Россия, — ответил посол.
— Это понятно. Я спрашиваю — по какой статье?
— По статье «Интересы безопасности граждан России».
— Такой статьи нет.
— После этой ночи будет.
Ольга Ивановна недовольно поджала губы, но села рядом. Она принадлежала к тем бухгалтерам, которые способны пережить революцию при условии, что революция вовремя сдаст авансовый отчёт.
Фома Спиридонович встал у карты.
— Итак. Паника нам ничем не поможет, а трезвость, как показывает дипломатическая практика, помогает даже тем, кто злоупотребляет горячительными напитками. Работаем. Бибов — российские граждане. Уточнить, кто дома, кто в гостиницах, кто ещё не вернулся со стадиона. Связь каждые пятнадцать минут. Любовь Олеговна — журнал всех звонков и сообщений, отдельно фиксировать время и источник. Ольга Ивановна — деньги, вода, продовольствие, топливо. Выдавать всё необходимое немедленно, оформление сделаете потом.
— Насколько потом? — уточнила бухгалтер.
— Когда в городе перестанут поджигать автомобильные покрышки.
— Это не конкретный срок.
— Для Мабуды — вполне конкретный.
Посол повернулся к Заставину:
— Усилить ворота, погасить наружную подсветку, проверить огнетушители.
— Задача для всех членов штаба, — продолжил посол, — отслеживать обстановку в городе, поддерживать контакты с местными, выяснять всё то, что не попадает в официальные сводки. Вы здесь знаете достаточно людей, чтобы у нас была объективная картина происходящего.
— Мне нужно выехать, — обратился Родион к послу.
— Это исключено.
— В морском порту остались трое наших рыбаков. Консул только что получил сообщение. Их судно на причале, а проходную порта уже громят.
Посол посмотрел на Бибова. Тот прикрыл ладонью трубку:
— Подтверждаю. Три рыбака. Вернее, не сами рыбаки: Николай Родов — коммерческий директор, его помощник Кирилл и технолог морозильной камеры. Охрана разбежалась. Они заперлись в каюте аварийного судна, поэтому не могут выйти в море, чтобы переждать там беспорядки.
— Посылать охрану посольства нельзя, — сказал Фома Спиридонович. — Могут расценить, как вооружённое вмешательство во внутренние дела.
— Я поеду на Бегемоте.
— В городе погромы.
— Поэтому на другой машине ехать опасно.
Фома Спиридонович несколько секунд смотрел ему в глаза.
— Один не поедете. Возьмите Бибова.
— Я единственный консул в нашем распоряжении, — напомнил Бибов.
— Вот и проконсультируете толпу о последствиях нарушения Венской конвенции.
— Боюсь, они её не ратифицировали.
— Тогда в тезисах доведёте им основные постулаты.
Посол наклонился над картой.
— Двадцать минут на дорогу туда, десять минут на эвакуацию, двадцать обратно. Если маршрут перекрыт — не прорываться. Разворачиваетесь и назад в посольство. Докладывать каждые десять минут.
— Есть.
— Алексей. Родион.
Оба остановились у двери.
— Людей спасите. Но помните: вы мне тоже нужны живыми.
Это было сказано тихо, почти буднично. И оттого прозвучало серьёзнее любого приказа.