За воротами Мабуда уже стала другим городом. Днём она была шумной, ленивой, пыльной и добродушной. Ночью улицы разрезали языки огня. Горели два автобуса, полицейская будка и рекламный щит с улыбающимся президентом. Улыбка Мбугона держалась дольше картона и некоторое время висела над пламенем отдельно от лица. Витрины магазинов были разбиты. Люди тащили телевизоры, мешки с мукой, пластиковые стулья и один огромный манекен без головы. Политический протест быстро приобретал хозяйственный характер.
Но настоящий костяк беспорядков занимался не телевизорами. Люди с жёлтыми повязками били учреждения, конторы государственных компаний, редакции газет и офисы тех предпринимателей, которые поддерживали президента. Они не задерживались у разграбленных магазинов и почти ничего не брали. Одни поджигали, другие снимали на телефоны, третьи направляли толпу дальше.
— Вон тот в белой рубашке, — сказал Родион. — Видишь?
Мужчина стоял у перекрёстка и говорил по рации. Через несколько секунд группа в повязках свернула к зданию банка.
— Вижу, — ответил Бибов. — Очень разгневанный народ. Особенно это подчёркивают одинаковые рации.
Телефон Родиона зазвонил. На экране высветилось имя Бальтазара.
— Господин Родион, хотел узнать, как у вас дела?
— Еду в порт спасать наших рыбаков.
— По улице Революции не езжайте. Там поставили грузовики. Езжайте через рыбный рынок, потом направо у церкви.
— Откуда ты знаешь?
— Я всё знаю.
В голосе мальчишки не было обычной гордости. Он тяжело дышал.
— Ты где?
— На крыше магазина дяди Жоао. Отсюда всё видно.
— Там безопасно?
— Внизу хуже.
— Тогда не высовывайся. Кто руководит людьми в повязках?
— Не местные. Их привезли днём на автобусах. Они раздавали деньги возле старого склада. А ещё бутылки.
— Какие бутылки?
— Длинные. С бензином. Их было много, господин Родион. Очень много.
Связь оборвалась. Родион в который раз порадовался, что когда-то подарил Бальтазару старенький мобильный телефон, чтобы тот мог всегда оставаться с ним на связи.
«Бегемот» свернул к рыбному рынку. Там царила темнота. Торговцы закрыли лавки, но несколько мужчин стояли у въезда с палками. Родион увидел среди них Жоао. Рыночный авторитет подошёл к машине и наклонился к окну.
— Куда едете?
— В порт. Там наши люди.
Жоао оглянулся на зарево над центром.
— Через главные ворота не проедите.
За портом есть дренажный канал. У стены будет человек Самуэля. Он откроет технический проезд.
— Бальтазар у тебя?
— Уже внизу. Я дал ему по голове.
— Надеюсь не сильно?
— Достаточно для воспитания, недостаточно для больницы.
— Спасибо тебе, Жоао.
— Не за что. Вы тогда помогли с лекарством. Сегодня мы постараемся сделать так, чтобы лекарство не понадобилось вам.
Жоао махнул рукой, и мужчины оттащили металлическую тележку. Когда машина тронулась, Бибов некоторое время молчал.
— Интересная у тебя сеть источников, — сказал он наконец. — Мусорщики, мальчишка и рыночный авторитет.
— И никто из них не просит прислать вопросы заранее.
У дренажного канала их ждал рабочий с огромным гаечным ключом. Он открыл узкие ворота, через которые, судя по всему, никогда не предполагалось пропускать автомобили. Рабочий оглядел «Бегемота», затем ворота и покачал головой.
— Узко.
— Он втянет живот, — заверил Родион.
«Бегемот» втягивать живот не стал. Он протиснулся боком, содрав краску с обоих крыльев и прихватив с собой кусок кирпичной кладки. Рабочий уважительно поднял гаечный ключ.
— Хорошая машина. Сама расширяет дорогу.
— Дипломатическая, — пояснил Бибов. — Специально созданная для расширения возможностей.
В порту гремело стекло. Главную проходную уже разгромили, во дворе горели пластиковые ящики. Над въездом висела табличка «КУРИТЬ СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО», и пламя под ней выглядело особенно дисциплинированным: оно не курило, а просто уничтожало государственное имущество.
Портовые грузчики растаскивали мешки из разбитого склада. Организаторы в жёлтых повязках грузом не интересовались. Они шли вдоль причалов, методично разбивая окна контор и поджигая всё, на чём имелась государственная эмблема. Народный гнев снова отличался хорошим знанием реестра собственности.
Российское судно стояло у дальнего причала. Увидев посольский автомобиль, рыбаки показались на палубе. Судя по их виду, к обороне они готовились давно и с морской основательностью. Родов держал багор, его помощник Кирилл — огнетушитель, а технолог сжимал за хвост замороженную рыбу размером с небольшую торпеду.
— Это ещё что? — спросил Родион, подбежав к трапу.
— Палтус, — пояснил технолог.
— Я вижу, что не нота протеста. Зачем он вам?
— А чем, по-вашему, отбиваться? Багор один.
— Бросайте рыбу и спускайтесь!
— Коля, — обратился технолог к Родову, — я же говорил: надо было брать тунца. Палтус доверия не внушает.
Вместо того чтобы немедленно покинуть судно, Кирилл и технолог принялись осторожно спускать по трапу тяжёлый металлический ящик. Родов следовал за ними с папкой судовых документов под мышкой и багром в руке, производя впечатление человека, который намерен одновременно эвакуироваться, отшвартоваться и принять бой.
— Ящик бросайте! — приказал Родион.
— Там навигатор, эхолот и радиостанция! — возмутился Кирилл. — Сто тысяч долларов!
— Если не бросите, он будет стоить ещё и трёх ваших жизней.
— Четырёх, — поправил Родов. — Я судно тоже не брошу.
Родион посмотрел на него.
— Вы сейчас серьёзно?
— Оно мне вверено. Если я его потеряю меня уволят.
— Вам ещё жизнь вверена. Причём без права передачи кому бы то ни было.
— А кто помпу включит, если пожар перекинется на причал?
— Портовые службы.
Все трое рыбаков посмотрели на горящую проходную. Где-то рухнула металлическая перегородка.
— Убедили, — сказал Родов. — Хотя на портовые службы сейчас надеяться не приходится — они очень заняты.
На причале появился худой человек в форме портового управления. Он прижимал к груди большую круглую печать и, пригибаясь от летевших камней, бежал прямо к ним.
— Стойте! — закричал он. — Покидать порт через технический выезд запрещено!
— Почему? — спросил Бибов.
— Он предназначен только для въезда аварийных служб.
— А вы вокруг посмотрите.
Чиновник посмотрел. За его спиной вспыхнула контора начальника порта.
— Аварийные службы ещё не прибыли.
— Значит, мы будем за них.
— Но тогда мне нужно оформить вывоз иностранных граждан и материальных ценностей. — Чиновник указал на железный ящик. — Что внутри?
— Средства навигации и связи, — ответил Родов.
— Есть декларация?
— Мы их сюда на судне привезли.
— Значит, должна быть декларация на временный ввоз.
— Она в портовой администрации.
Все одновременно посмотрели на горящее здание.
Чиновник задумался. Даже бушующее вокруг пламя не освобождало его от внутренней необходимости поставить печать.
— Хорошо, — решил он. — Я оформлю временный вывоз временно ввезённого имущества в связи с временной невозможностью найти документ о временном ввозе.
— А людей можно вывезти постоянно? — спросил Бибов.
— Людей — можно. На них у меня формы нет.
Он приложил печать к первому попавшемуся листу из капитанской папки, с облегчением спрятал её под рубашку и побежал к дренажному каналу. Бибов проводил его взглядом.
— Государство рухнет последним, — сказал он. — Но сначала оно оформит собственное обрушение в трёх экземплярах.
На дальнем конце причала раздались крики. Показались люди в повязках. Двое шли впереди, один держал железный прут, другой — бутылку с торчащей из горлышка тканью.
Бибов выступил вперёд и поднял дипломатический паспорт.
— Посольство Российской Федерации! Здесь находятся российские граждане!
Люди остановились. Один посмотрел на другого.
— По-моему, сработало, — шепнул Бибов.
Человек с прутом двинулся дальше.
— Беру слова обратно.
Кирилл сорвал пломбу с огнетушителя. Родов перехватил багор, а технолог поднял своего палтуса. Нападавшие замедлили шаг. Дипломатический паспорт их не впечатлил, зато решимость троих небритых мужчин защищать судно огнетушителем, багром и замороженной рыбой заставила задуматься. Особенно тревожно выглядел палтус: в его остекленевшем взгляде не было ни страха, ни сострадания.
— Назад, окаянные! — крикнул Родов и для убедительности взмахнул багром.
Кирилл нажал на рычаг. Белая струя ударила в ближайшего погромщика, тот закашлялся и отступил. Бутылка выпала из рук второго и разбилась о бетон, загоревшись прямо у него под ногами. Технолог с палтусом рванулся вперёд. Это оказалось последним доводом. Нападавшие побежали к складам.
— А вы говорили — бросить, — укоризненно сказал технолог Родиону. — Грозное оружие.
— Уговорили, забирайте. Она заслужила эвакуацию.
В «Бегемота» загрузились все: три рыбака, багор, огнетушитель, папка, героический палтус и железный ящик, который Родион так и не смог отстоять от спасения. Родов навалился на заднюю дверь всем телом.
— Если не закроется, ящик выбросим! — предупредил Родион.
— Закроется, — прохрипел Родов. — Я же её по-человечески прошу.
Дверь закрылась с третьего раза. После этого отказался заводиться двигатель.
— Видите, — сказал технолог, выбираясь наружу, — технику нельзя бросать. Она это чувствует.
Он поднял капот, дважды ударил по чему-то рукояткой отвёртки и велел Родиону повернуть ключ. «Бегемот» вздрогнул, обиженно взревел и завёлся.
— Что там было? — спросил Бибов.
— Контакт.
— Плохой?
— Теперь хороший. Я его убедил.
Обратно ехали тем же дренажным проездом. Рабочий с гаечным ключом пересчитал пассажиров, заметил палтуса и одобрительно кивнул. В сегодняшней Мабуде это был далеко не самый странный беженец.
В посольство они вернулись через час и двенадцать минут. Фома Спиридонович встретил их во дворе. Он пересчитал рыбаков, убедился, что все трое целы, и только после этого посмотрел на часы.
— Я давал вам пятьдесят минут.
— В порту задержали, — объяснил Бибов.
— Погромщики?
— Таможня.
Из машины показался палтус. Фома Спиридонович некоторое время смотрел на него, словно пытался определить, входит ли тот в список российских граждан.
— А это кто?
— Средство самообороны, — ответил Родов.
— Оформленное?
— Портовая печать имеется.
— Тогда несите на кухню. Средства самообороны не должны испортиться до утра.
Посол распорядился накормить рыбаков, разместить их в гостевом блоке и вернулся в кабинет. Ни об их ящике, ни о превышении отведённого времени он больше не сказал ни слова. Люди были живы — в эту ночь только это имело значение.