К полуночи карта Мабуды покрылась отметками. Красным обозначали пожары, синим — полицейские и армейские посты, зелёным — места, где находились российские граждане. Красных отметок становилось всё больше, синие то появлялись, то исчезали, зелёные медленно перемещались к посольству.
Официальная информация запаздывала примерно на одну революцию. Министерство иностранных дел Задонии прислало ноту с просьбой к дипломатическим представительствам «сохранять спокойствие в связи с отдельными проявлениями эмоциональной реакции населения на спортивное событие».
В тот момент, когда Бибов читал её вслух, за стенами посольства прогремел взрыв.
— Эмоция крупного калибра, — заметил он.
Через десять минут пришло второе сообщение. Министерство рекомендовало не покидать дипломатические объекты без крайней необходимости. Ещё через пять минут протокольная служба позвонила и попросила подтвердить получение обоих документов.
— Подтверждаем, — сказал Бибов. — Особенно второго. Мы его получили после того, как вернулись из города.
— Вы покидали территорию? — обеспокоился чиновник.
— До получения рекомендации.
— Тогда нарушения нет, — с облегчением ответили на том конце.
Связь прервалась.
— Государство ещё функционирует, — сказал Фома Спиридонович. — Оно уже ничего не контролирует, но очень внимательно следит, чтобы никто не нарушал порядок согласования.
Родион докладывал сведения, поступавшие от Самуэля, Жоао, Бальтазара и других знакомых. Городские рабочие видели, как днём к центру подвозили покрышки. Торговцы рассказывали о людях, скупавших бутылки, бензин и ткань. Водитель маршрутки сообщил, что несколько автобусов с молодыми мужчинами прибыли из северных районов, но пассажиров высадили не у стадиона, а возле складов оппозиционной партии. Знакомый электрик утверждал, что на трёх центральных улицах камеры наблюдения отключили ещё утром — по заявке на профилактику.
Каждая история сама по себе могла оказаться слухом. Вместе они складывались в общую стройную картину. Беспорядки не возникли после матча. Они ждали его окончания.
— Полиция? — спросил посол.
— Охраняет президентский дворец, телевидение и парламент, — ответил Заставин. — В жилые кварталы почти не входит. На рынке люди сами выставили охрану.
— Армия?
— В казармах. Приказа нет, — отрапортовал Глыбин.
— Или есть приказ не выходить, — сказал Бибов.
В зал вошла Любовь Олеговна.
— Через три минуты выступает Роберт Абдуба. Все каналы прервали программы.
Телевизор включили без звука. На экране ещё шла реклама стирального порошка. Счастливая задонская семья танцевала вокруг ослепительно белой рубашки, будто чистая одежда была последним неоспоримым достижением государства. Затем появился Роберт Абдуба.
Он сидел за строгим столом. За спиной стоял национальный флаг. Галстук был тёмным, лицо скорбным, освещение — безупречным. В отличие от людей на улицах, лидер оппозиции явно готовился к стихийному возмущению заранее.
— Дорогие сограждане, — начал он. — Сегодня наша страна переживает трагические часы.
Он говорил спокойно, негромко и с хорошо отмеренными паузами. Осудил насилие. Выразил соболезнования пострадавшим. Призвал полицию не применять силу против народа, а народ — не поддаваться на провокации. Потом напомнил о бедности, коррупции, безработице, унижении национального достоинства и сегодняшнем футбольном поражении, которое «стало последней каплей в переполненной чаше терпения».
— Бутылке, — тихо поправил Бибов.
— Сегодня у них всё в бутылках, — добавил Бульбин.
Абдуба закончил обращение словами:
— Перемены должны произойти мирно, законно и в полном соответствии с Конституцией Задонии. Наш народ скажет своё слово через своих избранных представителей. Экран погас. Несколько секунд в зале был слышен только звук работающего генератора.
— Вот оно, — сказал Фома Спиридонович.
— Что именно? — спросила Любовь Олеговна.
— Он не зовёт людей к дворцу. Не требует отставки президента сегодня. Не объявляет себя главой временного правительства. Он отправляет всех в парламент.
— Может, боится ответственности?
— Наоборот. Он уверен, что ответственность уже ждёт его воли в ближайшей перспективе.
Посол подошёл к карте, но смотрел уже не на горящие улицы.
— Если бы это был обычный переворот, захватывали бы радио, аэропорт, генеральный штаб, резиденцию президента. А они громят магазины и государственные предприятия. Почему? Потому что им не нужно захватывать власть ночью. Им нужно, чтобы к утру депутаты увидели горящий город и решили: ещё один день Мбугона — и сгорит всё остальное.
— Вот только депутаты избраны от разных партий, — заметил Бульбин.
— Депутаты избраны от страха, денег и надежды переизбраться. Партийная принадлежность на четвёртом месте.
Родион вспомнил одинаковые повязки, напечатанные плакаты, очищенную площадь перед парламентом и видеокамеры, заранее отправленные на профилактику.
— Ограждения возле парламента поставили днём, — сказал он. — Значит, заседание планировали до беспорядков.
— Возможно, — кивнул посол. — Или готовили площадку для давления на депутатов. Толпа снаружи, правильное голосование внутри. Всё демократично. Даже урны наверняка будут прозрачные.
Телевизор снова ожил. На этот раз диктор сообщил, что через несколько минут к нации обратится президент Нельсон Мбугон.
Ждать пришлось двадцать семь минут.
— Значит, речь пишет сам, — предположил Бульбин.
— Или всем правительством, — поправил посол.
Президент появился в кадре уставшим. Пиджак сидел неровно, на лбу блестел пот. За его спиной не было ни флага, ни книжного шкафа, ни даже растения, символизирующего устойчивость государственного устройства. Только серая стена и край чьего-то плеча, который дважды попадал в кадр и оба раза быстро исчезал.
Мбугон назвал происходящее попыткой дестабилизации, заверил, что правительство контролирует положение, и призвал граждан разойтись по домам. Затем объявил:
— Завтра в десять часов утра состоится экстренное заседание Национального парламента. Правительство представит депутатам полный доклад о положении в стране и мерах по восстановлению порядка.
Президент сделал паузу, словно собирался сказать что-то ещё. Но оператор выключил камеру.
В зале снова стало тихо. Фома Спиридонович медленно сел.
— Всё, — сказал он.
— Что всё? — не понял Бибов.
— Капкан захлопнулся. Если Мбугон не созывает парламент — его обвиняют в диктатуре. Созывает — приводит туда собственных противников, испуганных депутатов и толпу под окнами. Завтра вопрос будет не о докладе правительства. Завтра поставят вопрос о доверии.
— У президента большинство.
— Было утром.
Посол взял лист бумаги и быстро нарисовал таблицу.
— Сколько мест у правящей коалиции?
— Семьдесят четыре из ста двадцати одного, — ответил Бульбин.
— Надёжных?
— Не больше пятидесяти восьми. Остальные — региональные группы и союзники.
— Для вотума недоверия нужно шестьдесят один. Абдубе достаточно купить, убедить или напугать трёх.
— Купить, убедить и напугать — по одному, — предложил Бибов.
— Не исключено, что для надёжности всё это сделают с каждым.
Фома Спиридонович повернулся к Бульбину:
— Кто контролирует фракцию северных провинций?
— Формально депутат Камбеле.
Фактически — трое племенных вождей, старшим из которых является Озомор Мбумба. Камбеле голосует только после разговоров с ними.
— Контакты?
— Прямых нет.
— Значит, появятся. А промышленная группа?
— Они недовольны правительством. Мбугон обещал им новые проекты, но денег нет.
Посол постучал ручкой по столу.
— Вот где центр операции. Не стадион, не площадь и даже не штаб Абдубы. Деньги. Оппозиция должна показать элитам, что нынешняя власть больше не способна гарантировать ни порядок, ни прибыль. А затем предложить того, кто способен.
— Западные корпорации? — спросил Родион.
— Они или те, кто действует в их интересах. Когда государство горит, активы дешевеют. Очень удобное время приходить со спасательным кругом, договором на девяносто девять лет и скупать всё за бесценок.
Ольга Ивановна, до этого молча сверявшая какие-то цифры, подняла голову:
— А что Россия может предложить Мбугону?
Фома Спиридонович посмотрел на неё с уважением.
— Вот это, Ольга Ивановна, единственный вопрос этой ночи, который действительно требует правильной статьи расходов.
Он прошёлся по залу. Усталость проступала в каждом движении, но голос оставался твёрдым.
— Политические заявления ничего не изменят. Мбугону нужен не текст о дружбе народов. Ему нужен проект, который можно утром положить на стол депутатам: рабочие места, деньги в бюджет, дороги, электростанция — что угодно осязаемое. Тогда у колеблющихся появится причина остаться с ним. Без этого мы можем написать хоть сто нот поддержки и после этого торжественно проводить Задонию в чужую сферу влияния.
— Москва за ночь проект не придумает, — заметил Бульбин.
— Москва умеет многое, если понимает, что утром может наступить в дерьмо.