Фома Спиридонович придвинул к себе чистый лист.
— Готовим срочную шифртелеграмму. По срочности — высшая категория. Заголовок: «О резком обострении внутриполитической обстановки в Республике Задония».
Любовь Олеговна открыла ноутбук.
— «Резком» или «существенном»? В прошлой телеграмме департамент просил избегать эмоциональных оценок.
За окном снова полыхнуло. Стёкла едва заметно дрогнули.
— Напишите «критическом», — сказал посол. — Если департамент сочтёт это эмоцией, пусть посмотрит в окно. Желательно в наше.
Текст рождался быстро. «Массовые беспорядки, начавшиеся после поражения национальной сборной, носят организованный характер. Имеются признаки заблаговременной подготовки: единая символика участников, централизованное снабжение средствами поджога, согласованный выбор объектов нападения, предварительное отключение систем наблюдения и подготовка районов предполагаемых акций».
— «Средствами поджога» звучит слишком обобщённо, — сказала заведующая канцелярией.
— Пишите: «бутылками с горючей смесью».
— Длинными, — добавил Бульбин.
— Форма бутылок для Центра значения не имеет.
— А для названия ночи — имеет.
Посол продолжил диктовать: «По нашей оценке, непосредственной целью организаторов является не силовой захват органов власти, а формирование обстановки управляемого хаоса для последующей смены правительства парламентским путём. Обращение лидера оппозиции Р. Абдубы с акцентом на конституционный характер перемен и созыв президентом Н. Мбугоном экстренного заседания парламента подтверждают вероятность вынесения вопроса о доверии правительству уже в ближайшие часы».
Он остановился.
— Теперь главное. Новый абзац.
В комнате воцарилась гробовая тишина.
«Сохранение действующей расстановки политических сил возможно лишь при условии появления у руководства Задонии убедительной экономической перспективы. Считаем необходимым в экстренном порядке рассмотреть возможность предложения крупного российско-задонского проекта в области энергетики, инфраструктуры либо разработки природных ресурсов с объявлением о намерениях до начала или в ходе парламентского заседания. В противном случае существует реальная угроза утраты российских позиций и перехода Республики Задония в зону преобладающего влияния западных финансово-промышленных групп».
— Не слишком прямолинейно? — поинтересовался Бульбин.
— Ночью прямота экономит время, — ответил посол. — А утром её можно назвать точностью формулировок.
— Нужна просьба о срочных указаниях, — напомнила Галкина.
— Нет. Указания к нам будут идти до завтра, а решение нужно вчера. Пишите: «Считаем необходимым незамедлительно доложить руководству и начать предметную проработку возможного предложения. Дополнительные соображения доложим».
— Но чтобы начать проработку, департаменту потребуется согласование с правительством, — возразил Бульбин.
— Разумеется.
— Экономическому блоку — с профильным министерством.
— Несомненно.
— Профильному министерству — с заинтересованными компаниями.
— Ефим Никифорович, если мы продолжим перечислять порядок согласования, Абдуба успеет не только стать президентом, но и уйти на пенсию.
Заведующая канцелярией вздохнула с пониманием и нажала клавишу отправки сообщения.
Шифртелеграмма ушла в Москву в два часа сорок три минуты. После этого ничего не изменилось. За стенами продолжала гореть Мабуда. Телефоны звонили. На карте появлялись новые отметки. Повариха принесла огромную кастрюлю кофе и бутерброды, которые никто не ел, но все машинально брали. Генератор гудел ровно, словно ему одному политическая судьба Задонии была совершенно безразлична.
Родион вышел на крыльцо. Над городом стояло красное зарево. Где-то стреляли — редко, одиночными. Вдалеке скандировали имя Абдубы. Ближе к посольству было тихо. Район пока не трогали, и Родион понимал, почему: здесь жили люди, которые знали работников посольства не по дипломатическим приёмам. Русские лечили их детей, покупали на их рынке, спорили с коммунальщиками, чинили машины в местных мастерских и здоровались с охранниками по имени. Иногда простое человеческое общение защищало лучше бетонного забора.
На крыльцо вышел Фома Спиридонович и остановился рядом. В руке у него была высокая зелёная бутылка минеральной воды.
— Длинная, — заметил Родион.
Посол посмотрел на бутылку, потом на зарево.
— Сегодня вся ночь из них состоит. Только у нас вода, а у них бензин.
— Думаете, Москва успеет?
— Москва всегда успевает прислать ответ. Вопрос — успеет ли принять решение.
— А если нет?
Фома Спиридонович сделал глоток.
— Тогда будем искать решение здесь.
— Какое?
— Не знаю. Но у нас есть несколько часов, один президент без денег, один лидер оппозиции с деньгами, парламент, который утром выставят на продажу, и маленькое посольство, обязанное решить эту большую проблему.
— Не самый сильный набор.
— Единственный какой мы имеем в нашем распоряжении.
Из посольства выбежал Бибов.
— Фома Спиридонович! Ответ из Центра!
— Быстро.
— Дежурный референт подтвердил получение. Просит уточнить, насколько ситуация действительно срочная.
Посол медленно закрыл глаза. На улице взорвалась ещё одна бутылка. Небо на секунду стало светлее.
— Передайте, — сказал Фома Спиридонович, — что заседание парламента начнётся в десять утра.
— Уже передал.
— И что он ответил?
— Спросил, по-московскому времени или по-местному.
Фома Спиридонович посмотрел на часы.
— Вот теперь я уверен, что телеграмма дошла.
Он вернулся в кабинет. Ночь ещё только перевалила за середину. В Москве начинался рабочий день, в Мабуде догорали автомобили, а в здании парламента уборщики расставляли на столах депутатов бутылки с водой.
Через несколько часов предстояло выяснить, что воспламеняется быстрее — бензин, страх или человеческие слабости.