Часть V. Битва за Задонию
К тому времени, когда Москва проснулась, Мабуда уже успела пережить футбольное поражение, массовые беспорядки, несколько пожаров, разграбление магазинов и начало политического кризиса.
Москва, как и положено столице великой державы, приступила к переживаниям только после регистрации входящих документов.
Шифротелеграмма российского посольства в Задонии поступила глубокой ночью. Дежурный сотрудник прочитал её дважды, после чего перестал считать своё ночное дежурство спокойным и поднял начальника смены. Начальник смены поднял заместителя директора департамента. Тот, оценив содержание документа и возможные последствия собственного бездействия, поднял директора.
Дальше информация пошла наверх уже не по должностным инструкциям, а по инстинкту самосохранения. В результате задонский вопрос был доложен министру сразу после его пробуждения. Это автоматически выводило проблему в разряд приоритетных.
Если бы о кризисе доложили после завтрака, его можно было бы считать серьёзным. После обеда — плановым. Ближе к вечеру — требующим дополнительного изучения. Но проблема, потревожившая министра до первой чашки кофе, приобретала почти всемирно-историческое значение.
Министр распорядился разобраться, выработать оптимальное решение и немедленно приступить к его практической реализации.
С этими исчерпывающими указаниями Иван Аркадьевич и собрал совещание.
За длинным столом находились Павел Петрович, несколько сотрудников Департамента Африки, представитель департамента экономического сотрудничества, специалист по международной безопасности и ещё двое дипломатов, присутствие которых свидетельствовало о межведомственной важности вопроса, хотя сами они пока не до конца понимали, зачем были приглашены.
На столе лежали копии шифротелеграммы посла Фомы Спиридоновича.
Иван Аркадьевич медленно перечитывал документ, время от времени подчёркивая отдельные строки карандашом. Он был сосредоточен и хмур. Из телеграммы следовало, что обстановка в Мабуде остаётся напряжённой, органы власти частично утратили контроль над столицей, оппозиция требует отставки правительства, а организованные группы погромщиков действуют значительно увереннее полиции.
Особое внимание посол обращал на то, что беспорядки лишь внешне выглядели стихийными. Заранее изготовленные плакаты, одинаковые повязки, координация действий и удивительно точный выбор объектов для нападения свидетельствовали о наличии людей, которые подготовились к поражению задонской сборной гораздо основательнее, чем сама сборная.
Западные представители резко активизировали контакты с лидерами оппозиции. Одновременно в местной прессе появились требования пересмотреть внешнеэкономические приоритеты Задонии, отказаться от «устаревших партнёрств» и допустить к перспективным месторождениям и энергетическим проектам «современный международный капитал».
Современный международный капитал, судя по всему, уже стоял у двери и стучал ногой.
Иван Аркадьевич положил карандаш.
— Полагаю, все ознакомились?
Присутствующие дружно зашелестели бумагами, подтверждая, что не только ознакомились, но и готовы при необходимости ознакомиться ещё раз.
— Министр поручил представить предложения, — продолжил Иван Аркадьевич. — Прошу высказываться. Только, по существу.
Сотрудники переглянулись. Просьба высказываться по существу всегда ставила дипломатов в непростое положение. Она лишала их возможности начать с общей оценки международной обстановки, плавно перейти к историческим предпосылкам, а затем закончить выступление указанием на необходимость дальнейшей проработки вопроса.
Первым заговорил представитель Департамента Африки:
— Полагаю целесообразным выступить с заявлением, в котором призвать все стороны проявить сдержанность.
— Какие именно стороны? — спросил Иван Аркадьевич.
— Все.
— Их там уже пять.
— Тем более нужно призвать всех.
— К чему конкретно?
— К сдержанности.
— Они друг друга громят, а мы попросим их делать это сдержаннее?
— Можно добавить: «и отказаться от насилия».
— Тогда обязательно откажутся, — заметил Павел Петрович. — Особенно если мы в конце заявления выразим глубокую обеспокоенность.
— Глубокую пока рано, — возразил другой сотрудник. — Я бы предложил ограничиться серьёзной обеспокоенностью. Глубокая может быть воспринята как подготовка к практическим действиям.
— А мы к ним не готовимся? — поинтересовался Иван Аркадьевич.
За столом ненадолго стало тихо.
— Практические действия должны быть всесторонне взвешены, — осторожно пояснил сотрудник.
— То есть не готовимся, — подвёл итог Иван Аркадьевич.
Представитель Департамента безопасности предложил рассмотреть возможность эвакуации российских граждан.
— Из всей страны? — спросил Павел Петрович.
— Для начала из столицы.
— Куда?
— В безопасное место.
— Назовите в Задонии безопасное место.
Специалист задумался.
— Это требует уточнения.
— Вот когда уточните, туда и эвакуируем, — разрешил Иван Аркадьевич.
Представитель экономического департамента полагал, что России не следует вмешиваться во внутренний конфликт.
— Наши экономические интересы в Задонии пока не настолько значительны, — объяснил он. — Товарооборот невелик. Крупные проекты заморожены. Гидроэлектростанция существует преимущественно на бумаге.
— На бумаге у нас существует половина двустороннего сотрудничества, — заметил Павел Петрович. — Если отказаться от всего, что пока существует только на бумаге, придётся закрыть несколько департаментов.
— Я говорю о рентабельности.
— А я — о государственной политике.
— Государственная политика тоже должна быть рентабельной.
— Непременно, — согласился Павел Петрович. — Только прибыль от неё иногда появляется лет через двадцать, а убытки от её отсутствия — уже сегодня.
— Можно занять выжидательную позицию, — предложил ещё один участник совещания. — Посмотреть, какая сторона победит, а потом выстраивать отношения с победителем.
— Прекрасная мысль, — сказал Иван Аркадьевич. — Особенно если учесть, что нашими противниками отношения с победителем будут выстроены ещё до его победы.
— Тогда следует поддержать действующее правительство.
— Чем?
— Политически.
— Это как?
— Заявить о поддержке конституционного порядка.
— А практически?
— Практические меры должны быть согласованы.
— С кем?
— Со всеми заинтересованными ведомствами.
— Сколько времени займёт согласование?
— Если в срочном порядке, месяца два.
— Через два месяца в Задонии может быть другое правительство.
— Тогда придётся пересогласовать.
Иван Аркадьевич снял очки и положил их на телеграмму.
Спор продолжался ещё около двадцати минут. За это время участники успели предложить поддержать правительство, не поддерживать правительство, вступить в контакт с оппозицией, не создавать впечатления контактов с оппозицией, направить специального представителя, отложить направление специального представителя и подготовить заявление, из которого никто не смог бы понять, что именно Россия думает о происходящем.
Последнее предложение получило наибольшую поддержку.
Наконец Иван Аркадьевич поднял руку. Разговоры прекратились.
— Коллеги, — произнёс он, — вы совершенно правильно обозначили все причины, по которым мы не должны ничего делать. Теперь давайте подумаем, почему мы всё-таки обязаны что-то сделать.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Задония действительно находится на задворках международной политики. Её товарооборот можно не заметить в общей статистике. Её армия располагает двумя катерами, бронетранспортёром без двигателя и вертолётом без винта. Даже собственную сборную она не способна обеспечить надёжным вратарём.
Некоторые участники позволили себе улыбнуться.
— Но если мы сейчас потеряем Задонию, — продолжил Иван Аркадьевич, — дело будет не в Задонии. Наши псевдопартнёры преподнесут это как очередное доказательство того, что Россия уходит из Африки, бросает союзников и неспособна защитить собственные интересы. Потом они повторят этот приём в другой стране. Затем в третьей. В международной политике пощёчину редко дают ради самой пощёчины. Обычно после неё смотрят, станешь ли ты защищаться.
Улыбки исчезли со всех лиц.
— Поэтому сидеть и ждать, кто победит, мы не будем. Необходимо срочно направить в Задонию межведомственную делегацию. Не наблюдателей и не группу для составления очередного доклада. Нужны люди, способные на месте разговаривать с президентом, правительством, оппозицией и деловыми кругами. Мы должны не только погасить кризис, но и создать условия, при которых любая задонская власть будет заинтересована в сотрудничестве с Россией.
— За счёт чего? — спросил представитель экономического департамента.
— За счёт крупного проекта.
— Гидроэлектростанции?
— В том числе. Энергетика, инфраструктура, подготовка специалистов. Проект должен затрагивать интересы правительства, регионов и частного капитала. Тогда его не смогут закрыть одним политическим решением.
— Для этого нужны деньги.
— Справедливо.
— Большие деньги.
— Согласен.
— Через правительство такое финансирование быстро не согласовать.
— И это мне известно.
Представитель экономического департамента замолчал, исчерпав запас плохих новостей.
Наконец умудрённые внешнеполитическими баталиями дипломаты согласились с доводами и напором Ивана Аркадьевича. Направление межведомственной делегации поддержали все. В том числе те, кто ещё десять минут назад предлагал не вмешиваться.
Такое единодушие было вполне искренним: Иван Аркадьевич умел формулировать решения таким образом, что несогласие с ними начинало выглядеть не особым мнением, а недостатком профессиональной подготовки.
Однако главный вопрос оставался открытым. Без источника финансирования вся конструкция была обречена остаться красивой дипломатической идеей. Правительство могло рассматривать проект несколько месяцев. Затем отправить его на доработку. После доработки выяснить, что изменились исходные данные, и начать рассмотрение заново. К этому времени Задония совершенно точно сменит президента, правительство и внешнеполитическую ориентацию ещё несколько раз.
Иван Аркадьевич встал и подошёл к окну. По Садовому кольцу двигались плотные ряды автомобилей. Каждый водитель стремился вперёд, но весь поток в целом почти не двигался. В этом было что-то глубоко государственное.
Присутствующие молчали. Все понимали, о чём думает Иван Аркадьевич. Где взять деньги?
Через несколько минут он вернулся за стол, сел и достал мобильный телефон. Некоторое время листал контакты. Участники совещания следили за ним с тем напряжением, с каким моряки наблюдают за капитаном, внезапно решившим позвонить в гидрометцентр, чтобы узнать какая сейчас погода.
Наконец Иван Аркадьевич нашёл нужный номер и нажал кнопку вызова.
— Александр Николаевич, голубчик, здравствуйте! Столько лет, столько зим! Как поживаете? Всё в трудах и заботах, небось?
В трубке раздался голос Чичигина:
— Иван Аркадьевич, какими судьбами? Как ваше здоровье? Как международная обстановка? Напряжённая, как всегда? Или благодаря вашим личным усилиям мы ещё держимся на плаву?
— Здоровье пока позволяет коптить небо, благодарю вас. А международная обстановка, сами знаете, постоянно требует коррекции. Самотёком дела могут течь куда угодно, только не в нужном направлении. Намедни вот с министром вас вспоминали за рюмочкой чая.
При упоминании министра несколько сотрудников невольно выпрямились.
— Да ладно вам, Иван Аркадьевич. На моей памяти я ещё не успел навредить столь уважаемому министерству. А значительных заслуг вроде бы не имел.
— Скромность всегда была вашим главным недостатком. Если бы вы в тяжёлые девяностые не пригнали нам пару фур с ножками цыплят, мы бы по дороге в новый мир половину министерства растеряли.
— Интересное было время, — вздохнул Чичигин. — Покойся оно с миром.
— Александр Николаевич, снова ваша помощь нужна.
— Насколько большая?
— Государственного масштаба.
— Значит, придётся раскошелиться.
— У нас надёжный стратегический партнёр в лице Задонии угрожает покончить жизнь политическим самоубийством, если мы вовремя не протянем ему руку помощи. У них беспорядки, правительственный кризис и повышенный интерес наших западных друзей. При этом предлагают гидроэлектростанцию, инфраструктуру и ещё несколько заманчивых проектов для своего спасения.
— Смотрел я эти проекты, — ответил Чичигин. — До сих пор не могу добиться от их правительства ясной позиции по распределению прибыли. Видно, у них с бюрократией всё хорошо.
— Бюрократия у них развивается опережающими темпами. Скоро станет главной отраслью экономики.
— А политическая обстановка?
— Требует личного присутствия умного, опытного и обеспеченного человека.
— Вы сейчас меня хвалите или предупреждаете?
— Обращаюсь с просьбой возглавить экстренную межведомственную делегацию в Задонию. Зная вашу хватку, уверен, что вы сможете повлиять на ситуацию и одновременно оценить экономическую часть проекта. Благословение имеется. «Сам» интересовался у министра положением дел в Задонии. Поддержка будет оказана на всех уровнях.
В трубке наступила короткая пауза.
— Сколько человек планируете?
— Двое от правительства, двое от МИДа и вы.
— Эксперты?
— Подключим в случае необходимости.
— Полномочия?
— Подготовим.
— Гарантии?
— В разумных пределах.
— Значит, никаких.
— Вы всегда правильно понимали дипломатический язык.
Чичигин усмехнулся.
— Сразу предупреждаю: подписывать пустые чеки и финансировать задонскую дружбу из любви к искусству я не стану. Но если там можно выстроить нормальную схему, привлечь частный капитал и закрепить условия соглашением, деньги найдутся.
— Именно поэтому я звоню вам, Александр Николаевич.
— Когда вылет?
— Как только подготовим документы. Добираться предполагаем регулярными рейсами. Для вас, конечно, оформим бизнес-класс.
— Не нужно никаких регулярных рейсов. Полетим на моём. А то самолёт без дела простаивает. Готовьте документы и сообщите время вылета. Я согласен.
— Вот и прекрасно. Родина и министр этого не забудут.
— Родине, можно и не помнить. А министр пускай тоже плечо поддержки подставит.
— Всех вам благ, Александр Николаевич.
Иван Аркадьевич отключил телефон и положил его на стол. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Присутствующие смотрели на него с молчаливым восторгом. Только что на их глазах проблема, для решения которой требовались месяцы межведомственных согласований, чудесным образом сжалась до одного телефонного разговора.
Делегация получила руководителя, возможный источник финансирования и частный самолёт. Причём самолёт появился раньше официального решения о создании самой делегации.
— Полагаю, вопрос в основном решён, — сказал Иван Аркадьевич. — Проект распоряжения подготовить в течение часа. Состав делегации представить через тридцать минут. Полномочия согласовать с правительством. Связаться с посольством и запросить предложения по программе встреч.
— А заявление о нашей обеспокоенности? — напомнил один из сотрудников.
Иван Аркадьевич задумался.
— Подготовьте. Умеренно глубокую.
Совещание закончилось. Сотрудники быстро покинули кабинет. Каждый спешил первым сообщить своему руководству, что полностью поддержал решение о направлении делегации и с самого начала последовательно выступал за активные меры.
Павел Петрович задержался. Он подошёл к окну, возле которого недавно стоял Иван Аркадьевич, и посмотрел на Садовое кольцо.
— Ловко вы Чичигина в оборот взяли, — сказал он.
— Почему ловко? Я честно изложил ситуацию.
— Особенно про рюмочку чая с министром.
— Чай действительно был.
— А Чичигина вспоминали?
— Теперь обязательно вспомним.
Павел Петрович улыбнулся.
— Вы ведь знали, что он давно интересуется задонскими проектами?
— Разумеется.
Иван Аркадьевич взял со стола телеграмму.
— Сегодня с Фомой Спиридоновичем созванивался. Хвалит Разумовского: «Проявляет инициативность, соответствующую складывающейся обстановке, умело устанавливает полезные контакты, в решительную минуту не струсил — помог эвакуировать самого президента Задонии». От Фомы это почти признание в любви.
— Молодец парень. Не растерялся. Поддерживает контакты, помогает людям, не прячется за должностной инструкцией.
— Похож на отца, — тихо сказал Павел Петрович.
Иван Аркадьевич некоторое время молчал.
— Внешне — да. Но это не главное.
— А что главное?
— В нужную минуту он перестал быть просто сыном Сергея Разумовского. Начал становиться самим собой.
Павел Петрович снова посмотрел на телеграмму.
— Поэтому вы тогда настояли, чтобы его отправили в Задонию?
— Поэтому. В Швейцарии из него получился бы аккуратный дипломат. В Задонии может получиться настоящий.
— Если выживет.
— Если не выживет, значит, не настоящий.
Они рассмеялись.
В это время в другом конце города помощники Чичигина уже уточняли готовность самолёта к срочному вылету. В правительстве начинали составлять список представителей. В МИДе готовили полномочия, справочные материалы и заявление об умеренно глубокой обеспокоенности.
А в далёкой Мабуде Родион Разумовский ещё не знал, что Москва решила прийти Задонии на помощь. И что во главе этой помощи к нему летит отец Юли. Сам по себе приезд межведомственной делегации мог изменить положение в стране. Приезд Чичигина мог изменить жизнь Родиона. Вместе эти два фактора представляли собой внешнеполитическую силу, последствия появления которой пока не мог предсказать даже Иван Аркадьевич.