В восемь часов утра в кабинете посла началось экстренное совещание.
Выглядели дипломаты так, словно минувшей ночью каждый из них лично спасал Задонию, причём сразу на нескольких направлениях. Красные глаза свидетельствовали о бессоннице, помятые рубашки — о напряжённой работе, а выражения лиц — о том, что ни работа, ни бессонница пока не принесли желаемого результата.
На столе стоял большой кофейник. Кофе в нём был настолько крепким, что мог использоваться не только для пробуждения сотрудников, но и для принудительного возвращения к жизни государственных институтов Задонии. Однако на последние он почему-то не действовал.
Фома Спиридонович сидел во главе стола. Судя по его лицу, посол тоже не спал, но признавать этот факт перед подчинёнными не собирался.
— Сергей Геннадьевич, доложите оперативную обстановку, — обратился он к Заставину.
Тот раскрыл папку, поправил перед собой лист бумаги и заговорил голосом человека, привыкшего докладывать таким образом, чтобы после его доклада никто не мог точно определить, сообщил он что-нибудь или только обозначил намерение сообщить:
— Оцениваю обстановку как критически напряжённую, имеющую устойчивую тенденцию как к дальнейшей деградации, так и к полной нормализации ситуации. Продолжаются открытые прения относительно справедливости буллинга действующего президента. Остаётся высокой вероятность превращения Задонии в квазигосударство. Прошедшие и продолжающиеся беспорядки, несомненно, окажут негативное воздействие не только на общую ситуацию в сфере безопасности, но также на экономику страны, транспортную инфраструктуру и коммунально-бытовое хозяйство столицы. В частности, среди возможных вариантов дальнейшего развития событий просматривается как постепенная нормализация обстановки, так и полный выход ситуации из-под контроля центральных властей…
— Ядерная Феня и Кузькина мать, передёрни твою душу через дурную башку! — неожиданно рявкнул Фома Спиридонович. — Серёжа, хватит выёживаться!
Все присутствующие невольно втянули головы в плечи. Даже кофейник, казалось, перестал дымиться. Никто не ожидал от посла столь стремительного перехода с дипломатического языка на тот, которым Россия традиционно объясняла окружающему миру, что запас её терпения подошёл к концу.
Заставин замолчал с открытым ртом.
— Ты сейчас не у себя в Департаменте безопасности, — продолжил наступление Фома Спиридонович, — где главное — напустить побольше тумана, а потом спрятать в нём отсутствие точной информации. У нас кризисная ситуация. Поэтому доложи простым русским языком: что происходит в столице и чего нам ждать дальше. Быстро, чётко и только то, что знаешь наверняка!
Заставин медленно закрыл папку. Вместе с ней он закрыл и подготовленный заранее официальный доклад.
— Если коротко, протестующие хорошо повеселились, — пробубнил он. — Разнесли несколько государственных учреждений, разграбили магазины, сожгли десятка два автомобилей и попортили много муниципального имущества. Центр города частично перекрыт. В нескольких районах нет электричества. Полиция самоустранилась и в лучшем случае выполняет роль молчаливых статистов.
— Почему в лучшем?
— Потому что в худшем она присоединится к протестующим.
— Уже понятнее. Что будет дальше?
Заставин поморщился:
— Не знаю.
Фома Спиридонович удовлетворённо кивнул:
— Вот! Наконец-то точная и объективная информация.
Бибов осторожно улыбнулся, но, встретившись взглядом с послом, сразу сделал вид, что просто размял губы.
— Что армия? — Фома Спиридонович повернулся к военному атташе.
Глыбин поднял голову. Выглядел он особенно мрачно, будто всю ночь лично пересчитывал задонские вооружённые силы и к утру потерял последнюю надежду обнаружить среди них армию.
— Нет в Задонии никакой армии, — грустно ответил он. — И флота тоже нет.
— Совсем?
— Названия есть. Министерство обороны есть. Генеральный штаб есть. Военная доктрина имеется. Даже два адмирала имеются.
— А корабли?
— На ходу один катер. И у того вчера аккумулятор украли.
— А сухопутные войска?
— Три батальона укомплектованные на пятьдесят процентов. Один охраняет президентский дворец, второй — Министерство обороны, третий охраняет штаб армии от самой армии. Кому они подчиняются, не знает никто, включая командиров этих батальонов.
— Боеспособность?
— Если противник не будет сопротивляться, шансы у армии имеются.
В кабинете воцарилась тишина. На этот раз никто не улыбнулся. Армия, способная победить лишь при условии полного содействия противника, была смешной только в мирное время.
Фома Спиридонович снял очки, протёр их и снова надел.
— Ладно. Есть и хорошие новости.
Присутствующие насторожились. Опытные дипломаты знали, что хорошие новости, сообщаемые после доклада о несуществующей армии, могут оказаться просто новостями, которые ещё не успели стать плохими.
— Москва полностью поддержала наши предложения по участию России в стабилизации ситуации, — сообщил посол. — Уже сформирована экстренная делегация с самыми широкими полномочиями. Включая возможность подписания конкретных контрактов под гарантии правительства России.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Новость потрясла всех без исключения. Даже Фома Спиридонович слегка недоверчиво отнёсся к собственным словам, как будто только сейчас окончательно осознал их смысл.
Чтобы Москва не просто согласовала предложение, но ещё и сформировала делегацию за одну ночь, требовалось совпадение нескольких почти невозможных обстоятельств: политической воли, межведомственного согласия и отсутствия в решающий момент хотя бы одного важного чиновника, способного сказать: «Давайте сначала всё тщательно проработаем».
Лишь Родион не удивился. Он воспринял услышанное как естественную и своевременную реакцию Центра. Но только потому, что ещё не успел в полной мере прочувствовать мощь и неповоротливость российского государственного аппарата. Ему пока казалось, что если решение необходимо стране сейчас, его просто берут и принимают.
Остальные уже знали: подобное иногда случается, но обычно об этом потом пишут мемуары.
— Когда прибывают? — спросил Бульбин.
— В самое ближайшее время.
— Каким рейсом?
— Специальным.
Это произвело ещё большее впечатление.
— Аэропорт работает? — уточнил Бульбин.
— Работает.
— Взлётная полоса цела?
— Пока да.
— Диспетчеры на местах?
— Ефим Никифорович, — предупреждающе произнёс посол.
Бульбин задумчиво покрутил в руках чашку.
— Видимо, сегодня ночью Москва наконец-то прочитала все наши аналитические справки о ключевой роли Задонии в политических процессах региона.
— Не обольщайся, — заметил Глыбин. — Возможно, они прочитали только телеграмму о горящем почтамте. В Москве любят документы с наглядными приложениями.
— Прочитали или не прочитали — сейчас неважно, — оборвал их Фома Спиридонович. — Главное, решение принято. Россия не должна привязывать себя ни к президенту, ни к оппозиции, ни к отдельно взятой партии. Мы поддерживаем государство Задония и его законные институты. Если, конечно, к нашему приезду в парламент от этих институтов ещё что-нибудь останется.
Он поднялся из-за стола и медленно прошёлся по кабинету.
— Сегодня к Задонии приковано внимание всего мира. Страна маленькая, но иногда именно маленький камень меняет течение большой реки. Западные компании уже считают будущую прибыль. Оппозиция считает депутатов. Президент считает предателей. Народ считает, что его опять обманули. А наша задача — сделать так, чтобы в результате всех этих подсчётов Россия не оказалась в убытке.
Посол подошёл к окну. Улица перед посольством была непривычно тихой. Казалось, она мирно отдыхала после бурного ночного праздника, закончившегося небольшой потасовкой. На тротуаре валялся перевёрнутый мусорный бак, у обочины чернел остов сгоревшего автомобиля. Где-то вдалеке поднимался тонкий столб дыма.
Город не отдыхал. Он затаился. Фома Спиридонович несколько секунд молча смотрел в окно, затем повернулся к сотрудникам:
— Битва продолжается. И оттого, что теперь она будет проходить на правовом поле и вестись псевдоцивилизованными методами, легче не станет. Ночью улицы крушили камнями. Сегодня страну будут крушить поправками, голосованиями и процедурными решениями. А это оружие иногда наносит ущерб от которого не могут восстановиться столетиями.
Он посмотрел на часы.
— В парламент едем я, Бульбин и Разумовский. Остальные действуют в соответствии с планом работы на период чрезвычайной ситуации. Связь держать постоянно. Без необходимости территорию посольства не покидать. Любые изменения обстановки докладывать немедленно, а не после того, как они получат устойчивую тенденцию к ухудшению с ближайшей перспективой нормализации.
Заставин виновато опустил глаза.
— Выезд в девять тридцать. Поедем на моей машине.
— Может, лучше на Бегемоте? — предложил Родион. — Он надёжнее и не так привлекает внимание.
Посол задумался. Очень вероятная перспектива получить пару ударов палкой по стеклу и несколько царапин на представительском мерседесе его не очень прельщала.
— После вчерашней ночи танк на улицах Мабуды тоже не привлечёт особого внимания. Хорошо. Поедем на Бегемоте.
Он ещё раз обвёл присутствующих взглядом.
— Вопросы есть?
Вопросы были у всех. Ответов не было ни у кого.
— Тогда совещание окончено.
Ударный кулак посольства поднялся со своих мест. Никто не потянулся к кофейнику. Теперь все уже окончательно проснулись.
До выезда оставалось полтора часа. До начала настоящей бури — возможно, ещё меньше.