К зданию парламента Бегемот приближался медленно. Не потому, что Родион боялся ехать быстро. Просто улица была забита людьми. Толпа окружала парламент плотным кольцом. На площади гремели барабаны, над головами колыхались флаги оппозиции, в воздухе висели пыль, жара и возбуждение. Сотни голосов сливались в единый рёв:
— Мбугона — в отставку!
— Правительство — вон!
— Абдуба — надежда народа!
Плакаты были напечатаны одинаковым шрифтом, на одинаковой бумаге и прикреплены к одинаковым деревянным рейкам. Даже народный гнев выглядел так, словно прошёл предварительное согласование, получил финансирование и был доставлен к парламенту одной транспортной компанией.
Перед главным входом выстроилась полиция. Сотрудники держали щиты, но смотрели не на протестующих, а друг на друга, словно пытались угадать, на чьей стороне окажутся через час.
Кое-где в толпе мелькали молодые люди в знакомых одинаковых повязках. Они не кричали вместе со всеми, не размахивали флагами и вообще не проявляли лишних эмоций. Одни контролировали проходы, другие поддерживали связь по рациям, третьи направляли движение толпы.
Праздник народного возмущения имел хорошо обученную администрацию.
— Весело, — заметил Бульбин, глядя в окно.
— Главное, чтобы нас не начали приветствовать, — ответил посол.
Бегемот упрямо пробирался к полицейскому оцеплению. Протестующие расступались неохотно, провожая машину неприязненными взглядами. Кто-то ударил ладонью по капоту. Бегемот не отреагировала. За годы службы он привык, что политические страсти чаще всего вымещают на государственной собственности, которая к политическим баталиям не имеет никакого отношения.
— Если начнут раскачивать, не останавливайся, — распорядился Фома Спиридонович.
— Его тяжело раскачать.
— Я про политическую ситуацию.
У ворот полицейский долго изучал дипломатические номера, затем заглянул в салон и, узнав, что в машине российский посол, торопливо приказал открыть проезд.
Бегемот въехал во внутренний двор парламента. Здесь было немногим спокойнее. Между колоннами сновали депутаты, помощники, журналисты, сотрудники охраны и какие-то люди без определённых обязанностей, но с чрезвычайно важным выражением лица. Последних было особенно много. Они шептались с парламентариями, отводили их в сторону, передавали записки и время от времени оглядывались по сторонам.
Фома Спиридонович вышел из машины и посмотрел на окружённое протестующими здание.
— Похоже, сегодня всё-таки будет принято решение.
— А если не примут? — спросил Родион.
С площади донёсся грохот барабанов.
— Тогда примут за них.
Зал заседаний напоминал театр, в котором актёры заранее знали, что спектакль закончится дракой, но пока ещё соблюдали первоначальный сценарий.
Депутаты рассаживались по фракциям, громко переговаривались, перебегали из одного сектора в другой и собирались небольшими группами. Помощники носили бумаги. Звонили телефоны. Журналисты пытались одновременно слушать, записывать и придумывать броские заголовки.
Над президиумом висел государственный герб Задонии: орёл с распростёртыми крыльями держал в одной лапе копьё, в другой — початок кукурузы. По замыслу авторов герб символизировал готовность страны одновременно защищаться и развивать сельское хозяйство. На практике орёл выглядел так, словно никак не мог решить, чем заняться в первую очередь.
Для иностранных дипломатов была отведена отдельная ложа. Помимо российской делегации, здесь уже находились послы Альбионии и Габдоны.
Оба выглядели превосходно.
Альбионский посол сидел расслабленно, положив ногу на ногу. На его лице застыла вежливая улыбка человека, который пришёл выразить соболезнования ещё до смерти больного и теперь терпеливо ожидал, когда формальности наконец совпадут с подготовленной речью.
Посол Габдоны скрывал радость хуже. После победы своей сборной он вообще смотрел на происходящее как на продолжение футбольного матча, в котором Задония пока проигрывала уже не один мяч, а целое государство.
— Рад вас видеть, господин посол, — обратился альбионец к Фоме Спиридоновичу. — Сегодня, несомненно, исторический день для Задонии.
— Исторические дни здесь случаются подозрительно часто, — ответил Фома Спиридонович. — Страна уже не успевает отдыхать между эпохами.
— Перемены редко бывают спокойными.
— Особенно если им заранее оплачивают транспорт, плакаты и питание.
Улыбка на лице альбионца не дрогнула.
— Вы, как всегда, склонны искать чужое участие во внутренних процессах независимых государств.
— А вы, как всегда, называете своё участие внутренним процессом независимых государств.
Посол Габдоны добродушно рассмеялся, будто разговор шёл о погоде.
— Сегодня счёт будет убедительнее, чем на футбольном поле, — сказал он.
Фома Спиридонович посмотрел на него:
— Разница в том, что в футболе финальный свисток заканчивает игру. В политике он её только начинает.
Дипломаты заняли свои места. Родион оглядел зал. Оппозиционный сектор был возбуждён и уверен в себе. Сторонники Абдубы улыбались, жали друг другу руки, показывали поднятые большие пальцы. Некоторые уже фотографировались на фоне президиума, словно вотум недоверия был принят, правительство отправлено в отставку, а им оставалось лишь разместить доказательства победы в газетах.
В рядах правящей партии царило смятение. Депутаты избегали смотреть друг другу в глаза. Несколько мест пустовали. Один парламентарий сидел на краю кресла с портфелем в руках, будто ещё не решил, к какой фракции присоединиться, и потому заранее подготовился к переезду.
Отдельно, почти посередине зала, располагались трое депутатов Фракции Северных племён.
Их лидер Камбеле выделялся даже среди колоритных задонских политиков. Высокий, сухощавый, с коротко остриженными седыми волосами, он был одет в строгий светлый костюм, поверх которого носил широкую полосу ткани с традиционным орнаментом северян. Камбеле сидел прямо, не вступал в разговоры и наблюдал за залом с выражением старейшины, вынужденного присутствовать на собрании слишком шумных родственников.
Два его соратника, напротив, горячо спорили. Один размахивал руками в сторону оппозиции, другой отвечал ему, указывая на правительственный сектор. Камбеле слушал обоих и не вмешивался.
— Северяне, — тихо сказал Бульбин. — Мощная сила, которая не может повлиять ни на что, целых три мандата.
— Это много? — спросил Родион.
— Это арифметическая погрешность, которая не принимается в расчёт.
В зал вошёл президент Нельсон Мбугон. Обычно он появлялся на публике неторопливо, с достоинством человека, привыкшего, что государство начинается с его прибытия. Сегодня президент шёл быстро. Лицо его осунулось, под глазами залегли тёмные круги. За ним следовали премьер-министр и несколько членов правительства, каждый из которых старался держаться поближе к президенту, но при этом сохранял дистанцию, которая позволила бы ему в любой момент от него отскочить.
Мбугон занял место в первом ряду и оглянулся на дипломатическую ложу. Его взгляд почти сразу нашёл Фому Спиридоновича. Несколько секунд президент смотрел на российского посла. Во взгляде не было ни привычного величия, ни самоуверенности. Только немой вопрос человека, у которого осталось слишком мало времени и ещё меньше союзников.
Фома Спиридонович едва заметно кивнул. Со стороны этот жест можно было принять за обычное приветствие. Но Мбугон понял. Россия поддержала его предложение. Плечи президента распрямились. Он глубоко вдохнул, поправил галстук и уже спокойнее повернулся к трибуне.
Председатель парламента несколько раз ударил деревянным молотком. Зал постепенно затих.
— Объявляю экстренное заседание Национального парламента Задонии открытым!
Снаружи донёсся рёв толпы. Стёкла в высоких окнах едва заметно задрожали. Председатель посмотрел в сторону окон и торопливо продолжил:
— На повестке дня один вопрос — предложение парламентской оппозиции о вынесении вотума недоверия правительству президента Нельсона Мбугона. Слово предоставляется лидеру оппозиции, председателю Партии задонской независимости господину Роберту Абдубе.
Абдуба поднялся на трибуну под гром аплодисментов. Он был великолепен. Белоснежная рубашка, тёмный костюм, безупречный галстук. Ни одной лишней складки, ни одного неверного движения. Роберт Абдуба выглядел так, будто ночь погромов провёл не в тревожном ожидании, а в кабинете личного стилиста.
Он дождался тишины, медленно обвёл депутатов взглядом и заговорил негромко:
— Сегодня наша страна стоит на краю пропасти.
После этой фразы он сделал паузу, позволяя каждому депутату заглянуть в упомянутую пропасть и мысленно определить там своё будущее место.
— Вчера на улицы столицы вышел народ. Вышел не потому, что его позвали политики. Не потому, что кто-то дал ему деньги. Не потому, что некие силы захотели воспользоваться его недовольством. Народ вышел потому, что больше не может терпеть!
Сторонники оппозиции дружно застучали ладонями по столам.
— Он не может терпеть нищету! Он не может терпеть коррупцию! Он не может терпеть безработицу, рост цен, отключения электричества и отсутствие чистой воды! Наши дети не имеют школ. Наши больные не имеют лекарств. Наши крестьяне не имеют рынков сбыта. Наши рабочие не имеют работы. И только чиновники этого правительства имеют всё!
Аплодисменты стали громче.
Абдуба повышал голос с каждой фразой:
— Власть утратила доверие народа. Власть утратила контроль над столицей. Власть утратила право управлять страной!
— Вы сами организовали беспорядки! — крикнул кто-то из правительственного сектора.
— Народ невозможно организовать против власти, которую он любит! — мгновенно парировал Абдуба.
Оппозиция встретила ответ восторженным гулом.
— На протяжении многих лет правящая партия уничтожала Задонию. Она разрушила дороги, погубила промышленность, разорила сельское хозяйство, отдала национальные богатства чужеземцам…
— Дороги построили ещё колонизаторы! — выкрикнул правительственный депутат.
— И даже их правительство Мбугона не смогло сохранить!
Зал взорвался смехом и криками. Абдуба чувствовал аудиторию. Он обвинял президента во всех бедах Задонии — от внешнего долга до плохого урожая маниоки. Если бы заседание продолжалось дольше, Мбугон неизбежно оказался бы виноват в периодических засухах, нашествии саранчи и в том, что несколько столетий назад первые колонизаторы высадились не на том берегу.
Но за красноречием Абдубы пряталось не только его желание прийти к власти, но и реальная боль. Простой народ действительно жил бедно. Электричество действительно отключалось. Чиновники действительно воровали. И чем сильнее лидер оппозиции преувеличивал вину правительства, тем легче было поверить в ту её часть, которая не нуждалась в преувеличении.
— Вчера власть спряталась от собственного народа! — продолжал Абдуба. — Полиция отказалась защищать режим. Армия отказалась выступить против граждан. Правительство парализовано. Президент изолирован. Сохранение этого кабинета означает только одно — продолжение хаоса!
Он повернулся к Мбугону:
— Господин президент, если вы действительно любите Задонию, сделайте для неё хотя бы одно доброе дело. Уйдите!
Оппозиция поднялась со своих мест.
— В отставку!
— В отставку!
— В отставку!
С площади ответила толпа:
— Мбугона — вон!
Казалось, стены парламента на несколько мгновений оказались зажаты между двумя одинаковыми криками — снаружи и изнутри.
Абдуба поднял руку, призывая своих сторонников к тишине.
— Я официально вношу предложение о вынесении вотума недоверия правительству Нельсона Мбугона.
Он спустился с трибуны под бурные аплодисменты.
Посол Альбионии слегка повернулся к Фоме Спиридоновичу:
— Сильная речь.
— Речь хорошая, — согласился тот. — Но когда реальная власть оказывается в руках, всё красноречие куда-то мгновенно улетучивается.
Нельсон Мбугон поднимался на трибуну в гуле голосов. Оппозиция демонстративно не аплодировала. Несколько депутатов отвернулись. Один из бывших сторонников президента встал со своего места в правительственном секторе и пересел поближе к Абдубе. При этом он старательно не смотрел на своих недавних идеологических товарищей.
Президент положил перед собой листы подготовленной речи, но говорить по ним не стал.
— Господин председатель. Уважаемые депутаты. Граждане Задонии.
Выкрик из оппозиционного сектора заставил его остановиться:
— Они все на площади!
— Я знаю, где они находятся, — ответил Мбугон. — Настоящие патриоты своей родины работают в поле, за станком, ловят рыбу в море, ухаживают за больными в госпиталях, учат детей в школах. А те, которые сейчас находятся на площади к народу не имеют никакого отношения. Я знаю, кто помог этим людям там оказаться.
В зале поднялся шум.
— Минувшей ночью наша столица пережила нападение. Я сознательно употребляю именно это слово. Мирный протест не поджигает государственные учреждения. Мирный протест не грабит магазины. Мирный протест не перекрывает дороги и не нападает на людей.
— Полиция нападала на народ! — выкрикнул сторонник Абдубы.
— Полиция вчера вообще ни на кого не нападала, — отрезал Мбугон. — В том числе на преступников. И это станет предметом отдельного разбирательства.
Несколько депутатов правящей партии зааплодировали. Вначале голос президента звучал напряжённо, но постепенно набирал силу:
— Да, в нашей стране есть проблемы. Да, правительство совершало ошибки. Я не собираюсь утверждать, что каждый чиновник честен, каждая дорога прекрасна, а электричество не пропадает в домах. Но я не позволю тем, кто организовал беспорядки, использовать страдания людей для захвата власти!
Абдуба вскочил:
— Назовите доказательства!
— Они будут названы следствием.
— Которое подчиняется вам!
— Пока ещё подчиняется закону.
— Вашему закону!
— Конституции Задонии!
Председатель парламента отчаянно застучал молотком:
— Прошу соблюдать порядок!
Зал не обратил на него внимания.
— За действиями радикалов стоят силы, — продолжал Мбугон, перекрывая шум, — которые хотят превратить Задонию в сырьевой придаток иностранных корпораций. Им не нужен сильный президент. Им не нужен независимый парламент. Им не нужна стабильная страна. Им нужны наши реки, наши земли, наши полезные ископаемые и дешёвая рабочая сила!
Посол Альбионии перестал улыбаться.
— Опасный поворот, — тихо сказал он.
— Для кого? — поинтересовался Фома Спиридонович.
Альбионец не ответил.
Мбугон сделал паузу. Теперь наступал момент, ради которого он и искал взгляд российского посла.
— Сегодня утром правительство Задонии получило официальное подтверждение готовности Российской Федерации принять участие в крупнейшем инфраструктурном проекте за всю историю нашей страны.
В зале стало заметно тише. Даже Абдуба перестал перелистывать бумаги.
— Речь идёт о строительстве гидроэлектростанции на реке Большая Мабу. Её мощности хватит, чтобы полностью покрыть нынешние потребности Задонии в электроэнергии и обеспечить развитие промышленности на десятилетия вперёд.
По залу прокатился гул.
— Блеф! — выкрикнул один из оппозиционеров.
— Где договор?
— Сколько денег?
— Кто будет строить?
Мбугон поднял руку:
— Российская правительственная делегация с полномочиями на подписание конкретных соглашений уже направляется в Задонию.
Теперь заговорили все сразу. Депутаты оборачивались на дипломатическую ложу. Журналисты вскакивали с мест. Объективы камер устремились на Фому Спиридоновича.
Посол Альбионии наклонился к нему:
— Вы можете подтвердить слова президента?
— Могу подтвердить, что вы очень внимательно его слушали.
— Я спрашиваю о российской делегации.
— А я отвечаю в пределах полномочий присутствующего наблюдателя.
— Значит, это правда?
— Значит, вам придётся ещё немного поволноваться.
Мбугон продолжал:
— Строительство гидроэлектростанции даст тысячи рабочих мест. Вокруг неё появятся новые предприятия, дороги, линии электропередачи. Мы сможем обеспечить электричеством школы, больницы, заводы и жилые дома. Задония перестанет покупать дорогую энергию за рубежом и впервые получит реальную основу для экономической независимости!
Теперь уже депутаты правящей партии поднялись со своих мест.
— Задония!
— Независимость!
— Мбугон!
Президент дождался, пока шум немного утихнет.
— Я обращаюсь ко всем депутатам, независимо от их партийной принадлежности. Сегодня вы голосуете не за меня и не против Абдубы. Вы голосуете за то, останется ли Задония независимым государством или станет собственностью нескольких иностранных олигархов. Не поддавайтесь угрозам. Не продавайте свои голоса. Не позволяйте улице уничтожить страну!
— А цену покупки он предусмотрительно не назвал, — прошептал Бульбин.
— Чтобы не провоцировать инфляцию, — ответил Родион.
Мбугон закончил речь и вернулся на место. Он не победил. Но теперь у него появился шанс не проиграть.
Председатель объявил перерыв перед голосованием. Зал мгновенно превратился в рынок политических убеждений. Депутаты собирались группами, переходили из сектора в сектор, исчезали за дверями и возвращались оттуда с просветлёнными лицами. У некоторых политическая позиция менялась настолько стремительно, что не успевала совпасть с выражением лица.
Телефоны звонили непрерывно. Одним депутатам угрожали. Другим предлагали деньги. Третьим сначала угрожали, потом предлагали деньги, а затем снова угрожали — уже за отказ правильно понять сделанное предложение.
Один парламентарий правящей партии вышел в коридор убеждённым сторонником президента, а вернулся через десять минут решительным защитником демократии. Правда, перед тем как занять место рядом с оппозицией, он зачем-то проверил в телефоне курс доллара.
Другой депутат, наоборот, покинул оппозиционный сектор после короткого разговора с министром финансов. Он объяснил соратникам, что голос совести внезапно напомнил ему об интересах государства. Соратники предположили, что голос совести говорил голосом министра и обещал бюджетные средства его избирательному округу.
— Посмотрите на третьего в крайнем ряду, — тихо сказал Родион.
Фома Спиридонович проследил за его взглядом. Депутат сидел, прижав телефон к уху. Лицо его было бледным. Он молча слушал, затем повернулся и посмотрел в сторону оппозиции. На другом конце зала один из помощников Абдубы поднял два пальца.
Депутат едва заметно кивнул.
— Два миллиона? — предположил Бульбин.
— Или два министерских портфеля, — сказал Родион.
— Или двое детей, которых обещали не трогать, — мрачно произнёс Фома Спиридонович.
Шутка оборвалась, не успев родиться.
Посол Габдоны что-то написал на листке и передал его альбионскому коллеге. Тот прочитал и улыбнулся.
— Считают голоса, — заметил Родион.
— Все считают, — ответил Фома Спиридонович. — Просто не все пользуются одинаковой арифметикой.
В центре зала сторонники президента окружили двух сомневающихся депутатов. С другой стороны, к ним уже пробивались представители оппозиции. Несколько минут обе группы одновременно убеждали парламентариев, перекрикивая друг друга.
— Это уже не борьба за голоса, — заметил Бульбин. — Это перетягивание депутатов.
— Пока хотя бы не за руки и ноги.
Фракция Северных племён оставалась на своих местах. Один из её депутатов разговаривал с представителем Абдубы. Второй демонстративно отвернулся от них и смотрел на президента. Камбеле сидел между ними, положив ладони на стол.
К нему подходили обе стороны. Он выслушивал каждого, но ничего не обещал.
Наконец председатель снова ударил молотком.
— Прошу депутатов занять места! Начинается голосование по вопросу о вынесении вотума недоверия правительству!
Двери зала закрылись. На площади загремели барабаны. Парламент Задонии насчитывал сто двадцать один депутатский мандат. В обычное время этого количества вполне хватало для принятия законов, утверждения бюджета и создания нескольких комиссий по выяснению причин, мешающих исполнению ранее принятых законов.
Сегодня сто двадцать один человек должны были решить судьбу страны.
На столах перед депутатами находились три кнопки: «за», «против» и «воздержался». Последняя была предусмотрена электронной системой для всех видов голосования, хотя Конституция в некоторых случаях запрещала ею пользоваться. Когда оборудование закупали, никто не стал переплачивать за отдельную систему для вотума недоверия. Задонская бережливость иногда создавала проблемы национального масштаба.
— Прошу голосовать, — объявил председатель.
На табло начался обратный отсчёт. Десять секунд. Депутаты нажимали кнопки. Кто-то сделал это сразу, как будто боялся опоздать. Кто-то в нерешительности закрыл глаза. Один парламентарий перекрестился, хотя к религии не имел никакого отношения. Другой поднял руку над кнопками и замер в ступоре. К нему наклонился сосед и что-то прошептал. Рука как загипнотизированная потянулась к другой кнопке.
Пять секунд. Абдуба стоял возле своего места, уверенно глядя на табло. Его помощники не скрывали улыбок.
Мбугон сидел неподвижно.
Три секунды.
Камбеле не нажимал ни одну из двух основных кнопок. Он смотрел прямо перед собой. Члены возглавляемой им фракции покорно ждали решения своего лидера.
Две. Одна. На табло появились цифры: За вотум недоверия — 59. Против — 59. Воздержались — 3.
Несколько мгновений зал молчал, осмысливая результат. Затем взорвался.
— Победа!
— Правительство устояло!
— Нет большинства!
— Голосование недействительно!
— Продажные депутаты!
— Предатели!
Сторонники Мбугона обнимались. Оппозиционеры кричали и размахивали руками. Абдуба что-то требовал от председателя, указывая на троих северян.
Председатель парламента лихорадочно перелистывал Конституцию. К нему подбежали секретарь и два юриста. Каждый показывал на отдельную страницу и давал разные советы.
— В соответствии с Конституцией… — начал председатель и остановился.
— С какой статьёй? — закричали из зала.
— Сейчас выясним!
— Вы обязаны знать Конституцию!
— Я её знаю! Я уточняю формулировку!
— Пока вы уточняете, правительство уничтожает страну!
— А вы уничтожаете парламент!
Молоток спикера стучал по столу, но перекрыть сто восемнадцать возмущённых депутатов и троих спокойно воздержавшихся был не в состоянии.
Наконец главный парламентский юрист наклонился к председателю и долго говорил ему что-то на ухо. Тот побледнел.
— Уважаемые депутаты! Согласно статье Конституции о вынесении вотума недоверия, каждый присутствующий член парламента обязан проголосовать либо за предложение, либо против него. Воздержание по данному вопросу не предусмотрено.
Зал загудел ещё громче.
— Тогда пусть голосуют!
— Повторное голосование!
— Камбеле, выбирай!
— Север продался президенту!
— Север продался Абдубе!
Последние два обвинения прозвучали почти одновременно.
К троим депутатам Северных племён бросились представители обеих фракций. Один из сторонников оппозиции наклонился к Камбеле и заговорил, размахивая пальцем перед его лицом. Правительственный депутат попытался оттеснить его плечом.
Камбеле медленно поднялся. Он не был самым крупным человеком в зале, но вокруг него сразу стало просторнее.
— Отойдите, — произнёс он.
Сказал негромко, однако его услышали. Депутаты отступили.
— Господин Камбеле, — обратился к нему председатель, — вы и ваши коллеги обязаны определить свою позицию. Я объявляю повторное голосование.
— Нет, — ответил лидер северян.
Абдуба шагнул вперёд:
— Вы не можете уклониться! Сейчас решается судьба Задонии!
— Поэтому я и не хочу доверять её людям, которые решают судьбу страны между двумя телефонными звонками.
По залу прокатился шум.
— За стенами парламента стоит народ! — заявил Абдуба.
Камбеле повернулся к нему:
— Там стоит часть народа. Мой народ находится за сотни километров отсюда. Его никто не привёз на автобусах. Ему никто не напечатал плакаты. Но это не значит, что у него нет голоса.
В парламенте стало тише.
— Один депутат моей фракции поддерживает вотум недоверия, — продолжал Камбеле. — Другой считает, что правительство должно остаться. Я пока не доверяю ни вам, ни президенту.
— Вы обязаны сделать выбор! — крикнул кто-то из оппозиции.
— Обязан. Но не перед вами.
Камбеле достал из папки тонкую потрёпанную книжку.
— Конституция Задонии. Статья о представительстве коренных народов Севера. В случае если голоса племенных представителей могут определить исход голосования по вопросу о власти, фракция имеет право потребовать отсрочку на три дня для консультаций с советом вождей.
Председатель растерянно посмотрел на юристов. Те снова открыли свои экземпляры Конституции.
Абдуба побледнел:
— Эта статья касается защиты племенных земель!
— Читайте дальше, — спокойно сказал Камбеле.
— Она никогда не применялась!
— Значит, пришло время узнать, зачем её включили в Конституцию.
Мбугон повернулся к премьер-министру. Тот пожал плечами. Судя по его лицу, о существовании этой статьи правительство узнало одновременно с оппозицией.
Главный парламентский юрист дочитал текст, снял очки, протёр их и обречённо кивнул председателю.
— Требование законно, — произнёс тот.
Зал снова взорвался.
— Это заговор!
— Президент купил северян!
— Абдуба запугивает депутатов!
— Немедленно голосовать!
— Соблюдать Конституцию!
Абдуба пробился к Камбеле:
— Вы понимаете, что делаете? За три дня страна может рухнуть!
— Если страна способна рухнуть за три дня, — ответил тот, — значит, вы и президент строили её из плохого материала.
— Я предлагаю вам поговорить наедине.
— Вы уже говорили с моим депутатом наедине. Теперь он не может объяснить, почему так резко возненавидел президента.
Абдуба отступил.
Председатель парламента поднялся. Рука с молотком слегка дрожала.
— На основании требования Фракции Северных племён и в соответствии с Конституцией Задонии повторное голосование по вопросу о вынесении вотума недоверия правительству переносится на трое суток.
Он ударил молотком.
— Заседание объявляется закрытым!
Депутаты вскочили со своих мест. Одни бросились к Камбеле, другие — к телефонам, третьи — к выходу. Журналисты окружили лидера северян. Охрана с трудом оттесняла их.
За стенами парламента толпа узнала о переносе голосования. Сначала площадь замолчала. Потом раздался рёв. Никто в зале не мог понять, был ли это крик ярости, победы или сигнал к началу штурма.
Посол Габдоны больше не улыбался. Альбионец поднялся, застегнул пиджак и обратился к Фоме Спиридоновичу:
— Три дня ничего не изменят.
— Иногда три дня важнее целой эпохи.
— Вы рассчитываете спасти Мбугона?
— Я надеюсь, что Задония спасёт себя сама.
— Это не одно и то же?
— Скоро узнаем.
Российские дипломаты вышли из ложи. В коридоре царил хаос. Помощники бежали в разные стороны. Депутаты давали противоречивые интервью. Представители оппозиции обвиняли правительство в заговоре, представители правительства обвиняли оппозицию в государственном перевороте. Обе стороны клялись в верности Конституции, о которой ещё десять минут назад из них никто не вспоминал.
Камбеле стоял у выхода из зала, окружённый журналистами.
— За кого вы проголосуете через три дня?
— Что потребуют вожди?
— Вам предлагали деньги?
— Вы поддерживаете президента?
— Вы поддерживаете Абдубу?
Камбеле остановился:
— Я поддерживаю истинных хозяев этой страны — народ Задонии.
Он развернулся и ушёл, сопровождаемый двумя спорящими депутатами. Фома Спиридонович проводил его взглядом.
— Вот и появился человек, который решит судьбу страны.
— Не он, — сказал Родион. — Вожди Северных племён.
Посол посмотрел на него с одобрением:
— Правильно.
— Только ни правительство, ни оппозиция за три дня не успеют договориться со всеми вождями.
— Правительство — нет. Оппозиция, возможно.
— А мы?
Фома Спиридонович не ответил. Они вышли во внутренний двор. С площади доносились удары барабанов. Полиция укрепляла ворота. Над толпой снова поднялись плакаты с портретами Абдубы.
На электронном табло в зале парламента всё ещё горели цифры: 59 — 59 — 3.
Задония уже проиграла один матч из-за единственного мяча. Теперь судьба президента, правительства и всей страны зависела от трёх голосов.
Фома Спиридонович остановился возле Бегемота.
— Родион, что вы знаете о Северных племенах?
— Общие сведения. Живут обособленно. Центральной власти не доверяют. Главные решения принимает совет вождей. Чужаков не любят.
— Прекрасно.
— Что именно?
— То, что вы хотя бы понимаете сложность задачи.
Посол взглянул на часы.
— У нас трое суток. Одни уже считают деньги, другие готовят угрозы, третьи обещают Камбеле должности. Но депутаты Северной фракции будут голосовать так, как решат вожди.
— Значит, нужно говорить с вождями.
— Логично.
Фома Спиридонович открыл дверцу машины, но садиться не стал.
— Готовьтесь, Родион. Вы поедете на Север.
— Я?
— Вы.
— Почему именно я?
Посол посмотрел на окружённый протестующими парламент.
— Потому что мне туда нельзя. Бульбин попытается предложить им программу экономического сотрудничества. Глыбин начнёт выяснять численность племенного ополчения. Заставин вернётся с договорённостью о том, что ему героически удалось выбить новый, безопасный участок для строительства посольства. Бибов мне нужен здесь. Так что остаётся один человек. Тем более что вы ещё не утратили способность разговаривать с людьми до того, как появляется необходимость представлять государство.
— Когда выезжать?
— Как только выясним, на чём, с кем и каким образом вы сможете добраться туда живым.
Фома Спиридонович наконец сел в машину.
— Дипломатическая экспедиция должна быть небольшой и незаметной.
— Насколько небольшой?
— Настолько, чтобы она не выглядела вмешательством во внутренние дела Задонии.
— Тогда чем она должна выглядеть?
Посол задумался.
— Случайным визитом русского дипломата к людям, которые через три дня решат судьбу страны.
Бегемот тронулся к воротам. Толпа ревела. Барабаны грохотали. Над площадью поднималась пыль. До решающего голосования оставалось семьдесят два часа.