Когда официальная часть встречи закончилась, никто не торопился расходиться. После нескольких часов напряжённого разговора людям требовалось время, чтобы снова превратиться из представителей министерств, ведомств и государственных интересов в обыкновенных мужчин, которым хотелось выпить, закусить и объяснить друг другу, что именно благодаря их усилиям Задония всё-таки избежала гражданской войны.
Участники встречи разошлись по саду небольшими группами.
Представитель Министерства экономики и промышленности увлечённо доказывал советнику председателя правительства, что строительство гидроэлектростанции в столь нестабильной стране является делом рискованным, но чрезвычайно перспективным. Советник соглашался с перспективностью и предлагал все риски возложить на Министерство экономики и промышленности.
Филатов беседовал с помощником министра. Оба говорили тихо и осторожно, поскольку принадлежали к системе, где любая неосторожно высказанная мысль могла неожиданно оказаться не только услышанной, но и запротоколированной.
Посол прогуливался с представителем Департамента Африки. Фома Спиридонович рассказывал о сложностях задонской политики, а его собеседник время от времени кивал с видом человека, который давно всё это знал, хотя впервые ступил на задонскую землю только сегодня утром.
Бульбин ни к кому не присоединился. Он обнаружил в дальнем углу террасы почти полную бутылку виски и решил, что в столь ответственный исторический момент оставлять её без присмотра было бы проявлением преступной халатности.
Родион уже собирался вернуться в дом, когда Чичигин негромко произнёс:
— Родион, прогуляемся.
Они спустились с террасы в сад. Ночь была тёплой и густой. После дневной жары листья деревьев ещё хранили накопленное тепло, а влажный воздух пах землёй, цветами и далёким дымом. Где-то за оградой посольской резиденции продолжал гудеть город. Уже не кричал, не стрелял и не бил витрины — просто гудел, словно огромный измученный человек, который наконец лёг, но ещё не мог уснуть.
В глубине сада стояла деревянная скамейка. Рядом с ней находился небольшой столик, на который кто-то из расторопных сотрудников успел поставить два стакана, бутылку воды и папку с проектом меморандума.
Чичигин снял пиджак, положил его на спинку скамейки и сел. Родион устроился рядом. Несколько секунд они молчали.
Это была их первая настоящая встреча на задонской земле. До сих пор они только поздоровались и обменялись несколькими официальными фразами в присутствии других людей. Между тем оба понимали, что сыграли в произошедшем едва ли не решающие роли.
Чичигин сумел привести к компромиссу Абдубу. Родион получил поддержку Озомора и северных вождей. Каждый сделал то, чего не мог сделать другой. На столике между ними лежал подготовленный проект соглашения. Чичигин положил на папку ладонь.
— Хорошо поработал.
— Вы тоже.
— Я работал в цивилизованных условиях.
— Иногда это опаснее саванны.
— В саванне хотя бы понятно, кто хочет тебя съесть.
Родион улыбнулся.
— Не всегда. Иногда сначала улыбаются, кормят, предлагают выпить, а уже потом выясняется, что съесть тебя собирались с самого начала.
— Вы сейчас о вождях или о сотрудниках Министерства экономики?
— У меня ещё не достаточно опыта, чтобы делать такие опасные уточнения.
Чичигин усмехнулся.
— Значит, кое-чему в МИДе вас всё-таки научили.
Он открыл папку и перелистнул несколько страниц.
— Озомор сразу согласился поддержать соглашение?
— Нет. До самого голосования мы ничего не знали. Он выслушал наше предложение, посоветовался с вождями и сказал, что решение они объявят в парламенте.
— Абдуба тоже не давал окончательного ответа.
— Значит, всё действительно решилось одновременно.
— Так и должно было решиться. Если бы одна сторона узнала о согласии другой раньше времени, немедленно потребовала бы дополнительных уступок.
— Или объявила бы своё согласие главной причиной согласия всех остальных.
— Это уже высшая стадия политической зрелости.
Они снова замолчали. В окнах резиденции двигались человеческие силуэты. На террасе кто-то рассмеялся. Судя по громкости и некоторой беспричинности смеха, Бульбин всё-таки нашёл компанию, готовую помочь ему спасти обнаруженную бутылку.
Родион посмотрел на проект меморандума.
— Думаете, получится?
Чичигин не стал делать вид, что не понял вопроса.
— Проект?
— Задония.
Глава делегации некоторое время молчал.
— Сегодня мы не решили её проблем. Мы только дали людям возможность решать их без стрельбы. Как правило дипломатия не может сделать больше.
— А иногда?
— Иногда она делает значительно меньше и всё равно объявляет это историческим успехом.
Родион рассмеялся.
— Значит, завтра никто не объявит себя победителем?
— Объявят все. Мбугон скажет, что сохранил страну. Абдуба — что заставил власть считаться с народом. Северные вожди — что добились справедливости. Мы отчитаемся о восстановлении стабильности и укреплении двустороннего сотрудничества.
— А проигравшие?
— Настоящие проигравшие обычно молчат. Им нечего сообщать прессе.
Чичигин снова раскрыл папку.
— Завтра будет трудный день.
— Переговоры?
— Они самые. Сегодня все согласились с общими принципами. Завтра начнут выяснять, сколько стоит каждый принцип и кто именно должен за него платить.
Он постучал пальцем по проекту меморандума.
— Политика закончилась, Родион. Начинается экономика.
Документ был составлен таким образом, чтобы каждый участник будущего соглашения обнаружил в нём собственную победу. Правительство получало инвестиции и возможность сохранить власть. Оппозиция — парламентский контроль над распределением доходов. Север — дороги, работу и долю прибыли от будущей гидроэлектростанции. Россия — крупный проект и долгосрочного партнёра.
И только Бульбин ничего не потребовал для себя. Ему вполне хватило бутылки виски, успешного документа и сознания того, что на этот раз приложение номер два действительно существовало.
Чичигин закрыл папку, но не поднялся.
— Скажите, Разумовский, вы всегда отвечаете только на тот вопрос, который вам задали?
Родион почувствовал, что разговор неожиданно меняет направление.
— Стараюсь. Лишняя откровенность в дипломатии дорого стоит.
— А в семье?
— В семье умолчание иногда обходится ещё дороже.
Чичигин посмотрел на него с интересом.
— Хороший ответ.
— Честный.
— Это мы сейчас и проверим.
Где-то в листве коротко и хрипло вскрикнула ночная птица. Родион невольно выпрямился. Он уже догадывался, о чём пойдёт речь.
— Поговорим о Юле, — сказал Чичигин.
— Давайте.
— Вы хотите, чтобы она приехала сюда?
— Я хочу быть с ней.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
— Задония — не самое подходящее место для семейной жизни.
— После последних событий я тоже начинаю так думать.
— Здесь нет привычных условий, нормальной медицины, безопасности. Сегодня вы занимались дипломатией, а вчера ездили по саванне, где вас могли застрелить, съесть или избрать почётным родственником какого-нибудь племени. Причём я до сих пор не уверен, что из этого опаснее.
— Почётным родственником уже избрали.
— Вот видите.
— Но решать, приезжать ей или нет, должна сама Юля.
Чичигин нахмурился.
— Удобная позиция.
— Наоборот. Очень неудобная. Потому что любой её выбор мне придётся принять.
— Даже если она решит остаться в Москве?
Родион помолчал.
— Даже тогда. Я не стану тащить её сюда против воли.
— А если решит приехать?
— Встречу в аэропорту.
— И всё?
— Для начала — да. А дальше постараюсь сделать так, чтобы она не пожалела.
— На зарплату атташе?
— Другой у меня пока нет.
— Вы хоть понимаете, к какой жизни она привыкла?
— Понимаю.
— И что можете ей предложить?
Родион посмотрел Чичигину прямо в глаза.
— Себя. Работу, которая для меня важна. Дом, который мы построим вместе. Возможно, не самый богатый и не самый спокойный. Но в этом доме её никогда не будут считать приложением к моей должности.
— Красиво говорите.
— Нас этому учили.
— А делать?
— Это вы уже могли проверить.
Чичигин медленно кивнул. В этих словах не было вызова. Родион просто напомнил о том, что произошло за последние дни. Не стал перечислять поездку на Север, переговоры с Озомором, ночные разъезды по охваченному беспорядками городу. Не упомянул людей, которых помог вывезти, и решений, за которые взял на себя ответственность.
Всё это Чичигин знал. И именно поэтому сейчас разговаривал с ним в саду, а не читал очередную отцовскую лекцию дочери по телефону.
— Вы ведь понимаете, что я был против ваших отношений? — спросил он.
— Юля не скрывала.
— И что она вам об этом сказала?
— Что вы считаете меня человеком несерьёзным, небогатым и недостаточно надёжным.
— Она употребила именно такие выражения?
— Нет. Юля употребила другие. Я перевёл их с семейного языка на дипломатический.
— И правильно сделали. Оригинал наверняка был менее уважительным.
На лице Чичигина появилась короткая улыбка.
— Я действительно считал вас несерьёзным. Слишком молодым, слишком самоуверенным и слишком быстро появившимся в её жизни.
— Это тяжёлые преступления.
— Молодость со временем проходит. А вот самоуверенность иногда только крепнет.
— Буду бороться.
— Не надо. Дипломату без неё нельзя. Просто постарайтесь не приносить её домой.
Чичигин взял со столика бутылку воды, наполнил оба стакана и один протянул Родиону.
— Я привык знать людей, с которыми имею дело. Перед вашим отъездом я выяснил о вас почти всё: семья, образование, друзья, служба, перспективы.
— Довольно серьёзная проверка для человека, которого вы считали несерьёзным.
— Вы были рядом с моей дочерью. Этого достаточно.
— И что показала проверка?
— Что вы умеете производить хорошее впечатление.
— Звучит тревожно.
— Так и было задумано.
Чичигин отпил воды.
— Бумаги, характеристики и чужие отзывы дают представление о человеке. Но не показывают самого человека. Для этого нужно увидеть его в деле.
Он посмотрел в сторону тёмного города.
— Я приехал сюда подписывать контракт и вытаскивать Задонию из кризиса. А заодно ещё раз увидеть, кого выбрала моя дочь.
Родион молчал.
— Увидел, как вы разговариваете с людьми, которые старше вас, сильнее вас и имеют право приказать вас расстрелять. Увидел, как вы рискуете собой, хотя могли отойти в сторону и сослаться на отсутствие полномочий. Узнал, что вы не обещаете того, чего не можете выполнить. И, что особенно редко, не присваиваете себе чужих заслуг.
— Вы сейчас хотите меня похвалить?
— Не перебивайте. Мне и без того трудно.
Родион послушно замолчал.
— Я ошибся в вас, — сказал Чичигин. — Не во всём, разумеется. Вы действительно самоуверенный, упрямый и временами безрассудный молодой человек.
— Спасибо.
— Но вы не пустой. И не мальчик.
Он произнёс это спокойно, почти буднично. Однако Родион понял, что большего признания от Чичигина едва ли можно было ожидать.
— Юля вас любит, — продолжил тот. — Я это знаю. Именно поэтому и сопротивлялся.
— Странная логика.
— Обычная отцовская. Когда дочь увлекается кем-то ненадолго, можно подождать. Когда любит всерьёз — начинаешь бояться всерьёз.
— За неё?
— За себя тоже. Родители часто называют заботой собственный страх остаться ненужными.
Родион не нашёлся с ответом. Чичигин посмотрел на него:
— Вы её любите?
— Да.
— Не торопитесь. Я спрашиваю не о том, готовы ли вы говорить ей красивые слова. Готовы ли вы однажды отказаться ради неё от назначения? От выгодной должности? От собственной правоты?
— Если потребуется — да.
— Все так отвечают.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Хотел услышать, как ответите вы.
— И как?
— Без должного почтения к будущему тестю.
— Я ещё не просил у вас руки Юли.
— Это единственное, что пока спасает вас от более подробного собеседования.
Родион улыбнулся.
— Александр Николаевич, я не стану просить вас разрешить Юле приехать ко мне. Она не вещь и не подчинённая, чтобы вы могли передать её мне по акту. Но вашего согласия на принятие ею самостоятельного решения я попрошу. Потому что вы её отец и потому что для неё это важно.
Чичигин некоторое время смотрел на него, затем достал телефон.
— Что ж, начнём с генеральной линии партии.
Он нашёл в списке нужный номер и нажал вызов. Юля ответила почти сразу.
Чичигин включил громкую связь и положил телефон на столик между собой и Родионом.
— Привет, солнышко. Как твои дела?
— Всё хорошо, папуля. Тебе удалось победить задонцев?
— С трудом, но результат всё-таки положительный. Благо здесь на месте работают вполне компетентные дипломаты.
Произнеся это, Чичигин посмотрел на Родиона. Тот слегка улыбнулся.
— Я рада, что у тебя всё хорошо, — сказала Юля.
— Только что-то я этой радости в твоём голосе не слышу.
— Я очень рада. Просто устала.
— Ладно. Хотел доложить тебе, что генеральная линия партии претерпела некоторую трансформацию.
В трубке наступила тишина.
— Папа, ты сейчас о чём?
— Знаешь, где у меня дома сейф находится?
— Да, знаю.
— Код на замке — дата твоего рождения. Открой его. Там твой заграничный паспорт. Забирай и поступай, как считаешь нужным.
Юля не ответила. Несколько секунд из телефона доносилось только её дыхание.
— Папа… Ты серьёзно?
— К сожалению, да. Я сегодня вообще совершил много серьёзных поступков. Возраст, наверное.
— Но у меня нет денег.
— Возьми там же.
— А сколько можно?
Чичигин задумался.
— Возьми сантиметр или полтора. Но не больше двух. Больше тебе не понадобится.
— Почему не понадобится? — спросила Юля.
— Потому что у тебя теперь есть тот, кто будет думать, где взять деньги на твоё содержание.
Он снова посмотрел на Родиона. На этот раз уже без усмешки.
— Спасибо, папочка! Ты самый лучший папа в мире! Я тебя очень сильно люблю!
Голос Юли дрогнул. Чичигин отвёл взгляд.
— И я тебя люблю, дочь. Будь счастлива.
Он завершил разговор и убрал телефон. Несколько мгновений оба сидели молча.
— Спасибо, — наконец произнёс Родион.
— Не благодарите. Я вам ничего не подарил. Я просто перестал мешать собственной дочери.
— Для неё это много значит.
— Знаю.
Чичигин поднялся и надел пиджак.
— И не улыбайтесь, Разумовский. Это ещё не окончательная победа.
Родион тоже встал.
— А что осталось?
— Как минимум официально попросить её руки.
— Обязательно.
— У неё.
— А у вас?
— У меня тоже. Я всё-таки отец и имею право хотя бы на соблюдение церемонии.
— Когда просить?
— Когда Юля прилетит. Судя по её голосу, у вас осталось дня три.
— Она ещё должна оформить билет.
— У неё будет два сантиметра. При таком бюджете некоторые авиакомпании сами доставят её в аэропорт.
Они медленно направились к дому. У самой террасы Чичигин остановился.
— Родион.
— Да?
— Никогда не заставляйте её выбирать между вами и мной.
— Не буду.
— И между вами и ей самой.
Родион серьёзно кивнул.
— Обещаю.
— Вот теперь можете считать, что предварительное согласие получено.
— А окончательное?
— После свадьбы. Я человек осторожный.
Они поднялись на террасу. Позади остались тёмный сад, два недопитых стакана воды и скамейка, на которой завершились очень важные переговоры.
Одни касались будущего целого народа. Другие — будущего всего двух человек. И Родион ещё не знал, какое из достигнутых соглашений окажется труднее выполнить.
Но сегодня он уже не боялся завтрашнего утра.