Часть VI. После бури
Вечером того же дня резиденция российского посла вновь стала центром большой политики. Правда, на этот раз политика проходила без флагов, протокольных речей и журналистов. Фома Спиридонович пригласил членов российской делегации и нескольких сотрудников посольства на неформальное подведение итогов.
В дипломатической практике подобные мероприятия назывались встречами без галстуков. Это означало, что присутствующие действительно могли снять галстуки, но ни в коем случае не должны были забывать о должностях.
На просторной террасе установили огромный стол. На белой скатерти стояли блюда с мясом, сыром, фруктами и свежей выпечкой. В центре выстроились четыре бутылки марочного виски, ведёрко со льдом, минеральная вода и графины с соком.
Бульбин появился первым. Он внимательно осмотрел стол, проверил надписи на бутылках и одобрительно кивнул.
— Правильный подход, — сказал он Бибову. — Большая политика требует ясной головы, а для ясной головы человеку иногда необходимо понять, что именно мешает ей проясниться.
— Смею предположить, что зачастую мешает ей трезвость, — заметил Бибов.
— Не трезвость, Алексей Евгеньевич, а избыточная серьёзность. Все войны начинаются на трезвую голову. Выпивший человек сначала предложит опрокинуть по рюмочке, потом обнимет противника и только после этого вспомнит, зачем пришёл.
— Иногда он вспоминает это с оружием в руках.
— Значит, плохо закусывал.
Бульбин выбрал бутылку, которая показалась ему наиболее подходящей для укрепления международного сотрудничества, и поставил рядом со своим креслом.
Вскоре появились остальные участники встречи. Делегацию возглавлял Чичигин. Вместе с ним прибыли ещё четыре московских чиновника.
Департамент Африки МИД представлял Вадим Сергеевич Кулагин — худощавый, собранный дипломат с привычкой говорить так, словно каждое его предложение уже предназначалось для включения в служебную записку.
Помощник министра Юрий Андреевич Горлов был человеком подвижным, осведомлённым и необыкновенно осторожным. Он чаще других видел министра, поэтому даже за столом сохранял выражение лица человека, которому в любую минуту могут поручить что-нибудь государственное.
От Министерства экономики и промышленности прибыл Геннадий Павлович Руднев. Он носил очки в тонкой оправе, доверял только цифрам и относился к словам как к досадной необходимости, мешающей составлению таблиц.
Четвёртым был советник председателя правительства Пётр Андреевич Самойлов. Он говорил редко, но умел одним замечанием остановить спор, заставив всех задуматься, было ли высказанное им личным мнением или уже позицией правительства России.
Посольство представляли Фома Спиридонович, Бульбин, Бибов и Родион Разумовский.
Родион встретил гостей у входа на террасу.
— Здравствуй, Родион, — сказал глава делегации и протянул руку.
— С прибытием.
— Судя по сегодняшнему заседанию, мы успели вовремя.
— В самую последнюю минуту.
Их рукопожатие продолжалось чуть дольше обычного. Каждый понимал, какую роль сыграл другой. Пока Чичигин вёл переговоры в Мабуде, заставляя власть и оппозицию сесть за один стол, Родион добивался поддержки людей, без которых компромисс остался бы красивым столичным документом. Ни один из них не мог заранее знать, сработает ли его часть общего замысла.
Сработали обе. Но говорить об этом вслух они не стали. Люди, действительно сделавшие важное дело, редко испытывают необходимость немедленно объяснять окружающим собственное величие.
— Прошу к столу, господа, — пригласил Фома Спиридонович. — Заседание у нас неофициальное. Протокол не ведётся, выступления не регламентируются, сказанное в стенограмму не попадёт.
— То есть сегодня можно говорить правду? — спросил Бульбин.
— Только в разумных пределах. Мы всё-таки на дипломатической службе.
Гости расселись. Галстуки действительно сняли. Горлов аккуратно свернул свой и положил рядом с телефоном. Кулагин просто ослабил узел. Самойлов оставил галстук на шее, объяснив, что без него не чувствует себя уполномоченным представлять правительство.
Бульбин помог всем налить виски. Особенно щедро он отнёсся к самому себе.
Фома Спиридонович поднял стакан.
— Предлагаю сначала выпить за то, что сегодняшний день завершился без гражданской войны. Всё остальное обсудим после.
Возражений не последовало. Стаканы сошлись в единой точке пространства.
Несколько минут посвятили закуске и общим впечатлениям. Напряжение постепенно уходило. Горлов расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Кулагин перестал формулировать фразы от имени министерства. Даже Самойлов отложил телефон экраном вниз, хотя время от времени тревожно на него поглядывал.
Бульбин воспользовался ослаблением служебной бдительности и обновил содержимое стаканов.
— Ну что, господа, — сказал посол. — Давайте подведём итоги. Только по возможности короче. Мы все присутствовали при известных событиях, даже те, кто наблюдал за ними с некоторого расстояния.
Он посмотрел на московских гостей. Кулагин не почувствовал подвоха и заговорил первым:
— Полагаю, ключевую роль сыграла правильная оценка этнополитического фактора. Ещё на предварительном совещании я подчёркивал, что позицию северных племён нельзя рассматривать отдельно от парламентского кризиса.
Родион перевёл взгляд на Чичигина. Тот спокойно взял со стола кусочек сыра.
Кулагин продолжал:
— Именно выработанная Департаментом Африки линия позволила избежать ошибочного противопоставления политических и региональных интересов.
— Несомненно, — согласился Фома Спиридонович. — Особенно после того, как представители посольства съездили к северным племенам и выяснили, в чём эти интересы заключаются.
Кулагин слегка кашлянул.
— Разумеется, работа посольства предоставила необходимый фактический материал.
Теперь слово взял Горлов:
— Мне кажется, решающим фактором стало своевременное прибытие делегации высокого уровня. Сам факт нашего присутствия послал всем сторонам однозначный политический сигнал.
— Какой именно? — заинтересовался Бульбин.
Горлов на мгновение задумался.
— Что Россия внимательно следит за развитием ситуации.
— Из гостиницы?
— Мы не просто находились в гостинице. Мы поддерживали непрерывную связь с Москвой.
— Тогда это совершенно меняет дело.
Горлов посмотрел на него с подозрением, но Бульбин обладал удивительной способностью произносить двусмысленные фразы с совершенно невинным лицом.
— Кроме того, — продолжил помощник министра, — нами были обеспечены необходимые контакты с руководством страны.
— Насколько я помню, с руководством страны разговаривал Чичигин, — снова встрял Бульбин.
— Глава делегации действовал на основании согласованной позиции, в подготовке которой участвовал весь состав.
— Даже ночью?
— В любое время суток.
Руднев дождался окончания дипломатической части и поправил очки.
— Политические обстоятельства, безусловно, имели значение. Однако компромисс стал возможен благодаря перспективе крупного инвестиционного проекта. Если бы мы не предложили Задонии экономическую альтернативу, договариваться сторонам было бы не о чем.
— А мы уже что-то предложили? — спросил Бульбин.
— Концептуально.
— Это сколько в долларах?
— Концептуальные предложения в долларах не измеряются.
— Жаль. Я как раз хотел за них выпить.
Руднев решил не отвлекаться:
— Представленная нашим министерством предварительная модель показывает, что комплексное развитие северных провинций может обеспечить прирост внутреннего продукта, создание рабочих мест и расширение экспортного потенциала.
— Вы успели увидеть северные провинции? — спросил Бульбин.
— Для экономического анализа необязательно лично осматривать каждый объект.
— То есть из гостиницы их было хорошо видно?
Руднев нахмурился.
— В гостинице имелась достаточно подробная карта.
Советник председателя правительства Самойлов до этого молчал. Он медленно положил вилку и обвёл присутствующих взглядом.
— Коллеги, не следует недооценивать значение общей координации. Участие правительственного аппарата обеспечило межведомственный характер работы. Без этого отдельные усилия министерств и посольства могли остаться несогласованными.
После этих слов каждый из членов делегации получил свою часть успеха. Департамент Африки правильно оценил политическую ситуацию. Помощник министра обеспечил высокий уровень присутствия. Министерство экономики предоставило экономическую основу. Аппарат правительства всё это скоординировал.
Лишь сотрудники посольства, бегавшие по охваченной беспорядками Мабуде, вытаскивавшие людей из погромов, пробиравшиеся через саванну и договаривавшиеся с северными вождями, пока оставались скромными поставщиками фактического материала.
Фома Спиридонович слушал с доброжелательным выражением лица. Бибов сосредоточенно изучал содержимое тарелки. Бульбин выпивал за успех каждого ведомства отдельно, не желая никого обидеть.
Родион посмотрел на Чичигина. Тот встретил его взгляд и едва заметно улыбнулся. Ни насмешки, ни раздражения в этой улыбке не было. Только спокойное понимание человека, много лет тесно взаимодействовавшего с государственным аппаратом и хорошо знавший один из его важнейших законов: успех всегда имеет множество родителей, тогда как неудача обычно рождается круглой сиротой.
— Благодарю, господа, — наконец произнёс посол. — Теперь мы знаем, кто спас Задонию. Осталось выяснить, что именно мы предложим ей завтра утром.
За столом стало заметно тише.
Фома Спиридонович продолжил:
— Президент, оппозиция и северные вожди ожидают от нас проект национальной инвестиционной программы. Не общую концепцию и не обещание подумать. Конкретный документ с этапами, гарантиями и распределением ответственности.
— Документ находится в работе, — немедленно сообщил Кулагин.
— В какой именно её части?
— На стадии межведомственного согласования основных подходов.
— Переведите, пожалуйста, с московского на русский, — попросил Бульбин.
Руднев пришёл коллеге на помощь:
— Существует несколько вариантов финансовой модели.
— Сколько?
— Пять.
— Какой из них согласован?
— Ни один пока не отклонён окончательно.
— Значит, все пять согласованы предварительно? — обрадовался Бульбин.
— Это не одно и то же.
— В дипломатии — почти одно.
Чичигин отставил стакан.
— Что у нас есть на сегодняшний момент?
Кулагин первым раскрыл папку:
— У Департамента Африки подготовлена политическая преамбула. Мы можем согласовать формулировки, касающиеся суверенитета Задонии, уважения интересов северных племён и невмешательства во внутренние дела.
— Хорошо. Экономическая часть?
Руднев достал планшет.
— У нас имеются предварительные расчёты по транспортному коридору, энергетическим объектам и перерабатывающему предприятию. Но министерство не уполномочено определять политические условия реализации проекта.
— Этим займётся МИД.
Кулагин покачал головой:
— МИД может сформулировать условия, но не имеет права подтверждать объёмы промышленного финансирования.
— Объёмы подтвердит Министерство экономики и промышленности.
— После решения правительства, — добавил Руднев.
Все посмотрели на Самойлова. Тот невозмутимо разрезал кусок мяса.
— Аппарат правительства может обеспечить рассмотрение вопроса, — произнёс он. — Но не подменяет федеральные органы исполнительной власти.
— Пётр Андреевич, — терпеливо спросил Чичигин, — вы можете согласовать проект?
— Я могу согласовать внесение проекта на согласование.
— А само согласование?
— После получения заключений заинтересованных ведомств.
— Они сидят за этим столом.
— Здесь представлены не все ведомства.
— Кого нам не хватает?
Самойлов начал загибать пальцы:
— Министерства финансов, Министерства транспорта, Министерства энергетики, службы экспортного контроля, юридического управления правительства и, возможно, природоохранного ведомства.
— Почему природоохранного?
— Предполагается строительство дороги.
— Дорога пока существует только на карте.
— Именно поэтому экологические риски ещё не оценены.
Бульбин налил себе ещё немного виски.
— Вот построим дорогу, тогда и выясним, какой вред нанесло отсутствие согласования.
Горлов поднял руку, словно находился на совещании у министра.
— Коллеги, позвольте уточнить. У меня имеется поручение руководства содействовать оперативному оформлению российской инициативы. Но я не видел последней редакции документа.
— Последней редакции ещё нет, — объяснил Руднев.
— Тогда я не могу подтвердить, что она соответствует поручению.
— А когда увидите?
— Когда редакция будет готова.
— Но она не будет готова, пока вы её не подтвердите, — заметил Бибов.
Горлов задумался.
— Получается определённая процедурная сложность.
— Алексей Евгеньевич, вы ещё слишком мягко называете происходящее, — сказал Бульбин. — Это не сложность. Это совершенная бюрократическая конструкция. Ни один элемент не может двигаться без остальных, зато все вместе надёжно стоят на месте.
Руднев пролистал документы.
— Кроме того, остаётся вопрос приложений.
— Что с ними?
— За третье приложение отвечает наше министерство. Но первое и второе подготовлены МИДом.
Кулагин возразил:
— Мы готовили только первое. Второе должно было поступить из аппарата правительства.
Самойлов покачал головой:
— Аппарат правительства направил методические рекомендации к подготовке второго приложения, но не само приложение.
— Кому направил?
— Министерству экономики.
Руднев быстро нашёл письмо в планшете.
— Это не поручение подготовить приложение. Здесь написано: «Просим представить предложения о целесообразности его подготовки».
— И что вы ответили?
— Что считаем целесообразным рассмотреть вопрос о подготовке предложений.
Бибов опустил вилку.
— И всё это успело произойти, пока Задонию лихорадило?
— Переписка началась ещё в Москве, — с некоторой гордостью сообщил Руднев.
— Тогда понятно. Для такого количества работы нескольких часов действительно мало.
Фома Спиридонович пытался сохранять серьёзность, но уголки его губ дрогнули. Чичигин больше не улыбался.
— Кто имеет право подписать документ? — спросил он.
Присутствующие переглянулись.
— Если речь идёт о межправительственном соглашении, потребуется полномочие правительства, — сказал Самойлов.
— Если о межведомственном меморандуме, его может подписать представитель уполномоченного министерства, — добавил Руднев.
— Но при наличии согласованного текста, — уточнил Кулагин.
— И юридического заключения, — напомнил Горлов.
— У нас есть юридическое заключение? — спросил Чичигин.
— Есть заключение по предыдущей редакции, — ответил Кулагин.
— Чем она отличается от нынешней?
— Нынешней пока нет.
Повисла тишина. Бульбин посмотрел на бутылку. Та каким-то непостижимым образом успела опустеть почти наполовину.
— Предлагаю подписать предыдущую редакцию, — сказал он. — Она хотя бы существует.
— Предыдущая редакция относится к другому проекту, — возразил Руднев.
— К какому?
— К модернизации порта в одной из стран Южной Азии.
— Заменим море на саванну. Главное — документ уже согласован.
— Там совершенно иная структура собственности.
— Геннадий Павлович, вы недооцениваете силу хорошего редактора.
— Господа, хватит!
Чичигин произнёс это негромко, но разговор оборвался мгновенно. Глава делегации медленно обвёл взглядом сидевших за столом чиновников.
— Я уже двадцать минут слушаю, кто из вас чего не может. Один имеет право готовить документ, но не имеет права его подписывать. Второй имеет право согласовать, но не видел текста. Третий видел текст, которого уже не существует, и отвечает только за приложение. Четвёртый представляет правительство, но не уполномочен правительство представлять именно в этом вопросе.
Самойлов хотел возразить, но Чичигин поднял ладонь.
— Не надо. Я наверняка неточно сформулировал ваши ограничения. Однако результат сформулирован совершенно точно: завтра в восемь утра мы должны передать задонской стороне проект, а передавать нам пока нечего.
Он снял часы и положил перед собой.
— Теперь послушайте меня. Я не привёз в Задонию ни одного случайного человека. Каждый из вас лучший специалист в своей области. Именно поэтому вы находитесь здесь, а не продолжаете согласовывать целесообразность подготовки предложений в Москве.
Руднев закрыл планшет. Кулагин выпрямился. Даже Бульбин отодвинул от себя стакан.
— Нам не требуется сегодня подписывать межправительственное соглашение, — продолжил Чичигин. — Нужен проект меморандума о принципах реализации национальной инвестиционной программы. Документ, который завтра можно положить на стол президенту, Абдубе и представителям северных племён. Он станет основой переговоров. Не более и не менее.
— В таком случае процедура несколько упрощается, — признал Самойлов.
— Именно. Вадим Сергеевич, вы отвечаете за политическую преамбулу, гарантии суверенитета и участие северных племён.
— Понял.
— Геннадий Павлович, финансовая модель, этапы строительства и российские инвестиции.
— Потребуются исходные данные посольства.
— Получите. Пётр Андреевич, правительственные гарантии и статус документа.
— Сделаю.
— Юрий Андреевич, связываетесь с Москвой. Мне нужно согласование проекта как основы российской переговорной позиции. Не спрашивайте, можно ли его согласовать. Согласовывайте.
— Понял.
— Фома Спиридонович, прошу обеспечить закрытую связь и сотрудников.
— Уже обеспечено.
— Бульбин, от вас экономическая справка по Задонии, список предприятий и предполагаемых местных партнёров.
Бульбин убрал бутылку подальше.
— Через десять минут будет.
— Бибов, проверьте положения о правовом статусе российских специалистов и защите граждан.
— Сделаю.
— Родион, формулируете требования северных племён. Не то, что мы о них думаем, а то, чего они действительно хотят.
— Всё записано.
Чичигин снова посмотрел на часы.
— Через час черновой проект должен лежать передо мной. Все возражения принимаются только вместе с готовыми вариантами формулировок. Если у кого-то отсутствуют полномочия, временно замените их ответственностью.
Никто не улыбнулся. Фома Спиридонович поднялся.
— Работать будем в кабинете. Там два компьютера, принтер и закрытая связь. Элла Германовна распорядилась подать кофе.
Бульбин тяжело вздохнул:
— Вот и закончилась встреча без галстуков.
— Галстук можешь не надевать, — сказал посол. — Это единственная льгота, которую я тебе гарантирую.
Участники совещания перешли в кабинет. Ещё несколько минут назад никто не обладал достаточными полномочиями даже для составления черновика. Теперь оказалось, что каждый прекрасно знал свою часть работы.
Кулагин открыл ноутбук и за три минуты переработал политическую преамбулу. Исчезли тяжеловесные обороты о «традиционно дружественном характере двустороннего взаимодействия». Вместо них появились ясные положения о суверенитете Задонии, парламентском контроле и обязательном участии северных провинций.
Руднев запросил у Бульбина экономические данные. Тот достал из портфеля флешку.
— Здесь промышленность, транспорт, энергетика и местные контрагенты.
Руднев удивлённо посмотрел на него:
— Вы это когда подготовили?
— Пока вы из гостиницы посылали политический сигнал.
Через несколько минут на экране появилась схема проекта.
Первым этапом предусматривалось строительство транспортного коридора, соединявшего северные провинции со столицей и морским портом. Вторым — модернизация энергетических объектов. Третьим — создание совместного перерабатывающего предприятия, учебного центра и нескольких социальных объектов.
Право собственности на природные ресурсы сохранялось за Задонией. Российская сторона предоставляла инвестиции, оборудование, технологии и специалистов. Большинство рабочих мест должны были получить местные жители, а часть доходов направлялась непосредственно в фонд развития Севера.
— Пятьдесят один процент задонской стороне, сорок девять — российскому инвестору, — предложил Руднев.
— Зафиксируем как базовый принцип, — сказал Самойлов. — Окончательное распределение долей после оценки активов.
— Тогда инвестору потребуются гарантии возврата вложений.
— Пропишите концессионный период.
— Северные вожди не согласятся, если деньги будут уходить только через центральное правительство, — вмешался Родион. — Они ему не доверяют.
Кулагин повернулся к нему:
— Что они предлагают?
— Отдельный фонд развития северных провинций. С совместным контролем парламента, правительства и совета вождей. Средства нельзя направлять на другие нужды.
— Даже при чрезвычайной ситуации?
— Особенно при чрезвычайной ситуации. В Задонии любая нехватка денег немедленно объявляется чрезвычайной ситуацией.
— Разумно, — сказал Самойлов. — Включаем.
Бибов уже работал над правовым разделом.
— Российские специалисты въезжают по служебным визам. Разрешения на работу оформляются по упрощённой процедуре. Споры рассматриваются совместной комиссией, а крупные — в международном арбитраже.
— Добавьте медицинскую эвакуацию и гарантии безопасности, — попросил Фома Спиридонович. — После последних событий это будет не лишним.
Горлов разговаривал по закрытой линии с Москвой.
— Да, Аркадий Борисович, понимаю… Нет, это ещё не окончательный документ… Именно как переговорная позиция… Да, с аппаратом правительства согласовано… Представитель аппарата сидит напротив меня… Нет, официального письма пока нет… Потому что документ появился семь минут назад…
Он прикрыл трубку ладонью:
— Пётр Андреевич, в правительстве спрашивают, согласовано ли с вами.
— Скажите, что согласовано при условии учёта замечаний.
— Какие замечания?
— Сейчас напишу.
— Тогда они спросят, учтены ли они.
— Значит, сначала учтите, потом скажите, что согласовано.
— Но я ещё не знаю замечаний.
— Через две минуты узнаете.
Горлов посмотрел на Чичигина. Тот молча продолжал читать появляющийся текст.
— Москва, подождите две минуты, — сказал помощник министра и положил трубку рядом.
Самойлов быстро набрал несколько пунктов:
— Ограничить документ статусом основы для переговоров. Указать, что финансовые обязательства возникают только после подписания отдельных соглашений. Предусмотреть антикоррупционный контроль и открытый конкурс подрядчиков.
— Последнее понравится парламентской комиссии, — заметил Родион.
— И не понравится половине задонского правительства, — добавил Бибов.
— Значит, положение полезное.
Замечания включили в текст. Горлов снова взял трубку.
— Москва? Все замечания правительства учтены… Да, уже… Нет, я не шучу… Соедините с дежурным руководителем департамента.
Кабинет наполнился деловым шумом. Работал принтер. Звонили телефоны. Документ переходил с одного ноутбука на другой. Чиновники спорили из-за цифр, глаголов и запятых.
— «Стороны обеспечивают» или «стороны содействуют»? — спросил Кулагин.
— «Обеспечивают», — ответил Бульбин. — Север уже двадцать лет получает содействие. Дорог от этого не прибавилось.
— Но «обеспечивают» создаёт обязательство.
— Для этого и нужен документ.
Кулагин посмотрел на Чичигина.
— Оставляйте «обеспечивают», — распорядился тот.
Руднев поднял голову:
— Какую долю рабочих мест закрепляем за гражданами Задонии?
— На первом этапе шестьдесят процентов, после открытия учебного центра — не менее восьмидесяти, — предложил Бульбин.
— Откуда цифры?
— Если напишем меньше, Абдуба не согласится. Если больше — не найдём квалифицированных работников.
Руднев подумал и внёс данные в таблицу.
— Логично.
Через двадцать две минуты был готов первый полный текст. Кулагин вычитал политическую часть. Бибов исправил правовые противоречия. Руднев проверил расчёты. Самойлов убрал положения, которые могли быть истолкованы как прямые финансовые гарантии российского правительства, и добавил другие, которые выглядели почти так же убедительно.
Горлов снова связался с Москвой. На этот раз разговор длился меньше пяти минут.
— Проект согласован как основа российской переговорной позиции, — объявил он, положив трубку. — Финансовые параметры подлежат дополнительному утверждению после получения технико-экономического обоснования.
— Это понятно и без отдельного указания, — сказал Руднев.
— Зато теперь это официально понятно.
Фома Спиридонович посмотрел на часы. С момента команды Чичигина прошло двадцать девять минут.
Принтер выпустил последние страницы. Самойлов собрал их, выровнял края и положил перед главой делегации.
— Черновой проект меморандума о принципах реализации национальной программы развития Задонии. Согласован как основа для переговоров.
Чичигин медленно перелистал документ. Транспортный коридор. Энергетика. Промышленное предприятие. Рабочие места. Подготовка местных специалистов. Фонд развития северных провинций. Парламентский и общественный контроль. Антикоррупционные гарантии. Защита российских инвестиций. Ответственность сторон.
То, чего ещё полчаса назад не существовало и что, по словам присутствующих, невозможно было подготовить без участия семи ведомств, теперь лежало перед ним в виде аккуратной стопки листов.
— Хорошая работа, — сказал Чичигин.
От этих трёх слов лица чиновников изменились. Кулагин позволил себе улыбнуться. Руднев снял очки и протёр их. Горлов снова посмотрел на телефон, словно ожидал личной благодарности министра. Самойлов поправил галстук. Бульбин вернул на стол бутылку.
— Вот теперь, полагаю, снова начинается неформальная часть?
— Начинается, — разрешил Фома Спиридонович. — Но сначала сделаем ещё две копии.
— Фома Спиридонович, вы умеете испортить человеку радость в момент её зарождения.
Через несколько минут все вернулись на террасу. Ночь уже опустилась на Мабуду. От недавних беспорядков остались только далёкие полицейские сирены. В резиденции было тихо. Над садом стрекотали насекомые, в тёмном небе горели непривычно яркие звёзды.
Бульбин разлил виски. Теперь никто не отказывался.
Посол поднял стакан:
— Предлагаю выпить за удивительную способность российского государственного аппарата за тридцать минут делать то, что в обычных условиях он согласовывает полгода.
— Когда есть политическая воля, — добавил Самойлов.
— Когда есть прямое поручение, — уточнил Горлов.
— Когда имеются исходные данные, — сказал Руднев.
— Когда правильно учтён африканский фактор, — напомнил Кулагин.
— Когда рядом стоит судья и смотрит на часы, — закончил Бульбин.
Все рассмеялись. Чичигин поднял свой стакан последним.
— Выпьем за людей, которые сделали эту работу возможной, но завтра не будут упомянуты ни в одном официальном сообщении.
Он посмотрел на Фому Спиридоновича, затем на Родиона.
— За тех, кто не оставался в посольстве, когда на улицах стреляли. Кто вытаскивал людей из города. Кто разговаривал с властью, оппозицией и северными племенами. Кто добирался туда, куда не смогли добраться наши конкуренты. И кто создал нам политические условия, в которых этот документ вообще имеет смысл.
На этот раз никто не добавил ни слова. Стаканы вновь сошлись в едином порыве воодушевления.