К началу решающего заседания площадь перед парламентом уже не могла вместить всех желающих принять участие в судьбе Задонии. Люди заполнили прилегающие улицы, забрались на крыши припаркованных машин, заняли балконы домов и даже облепили ветви нескольких крупных деревьев. Издалека могло показаться, что в центре столицы проходит национальный праздник. Однако лица собравшихся были слишком напряжёнными, а плакаты — слишком категоричными.
Одни требовали немедленной отставки президента. Другие — роспуска парламента. Третьи, самые предусмотрительные, принесли сразу два плаката и собирались поднять тот, который будет соответствовать результатам голосования.
Полицейские оцепления держались из последних сил. В первую ночь кризиса стражи порядка ещё пытались выглядеть грозно. Теперь они выглядели устало. Щиты были исцарапаны, форма пропиталась потом, а командиры подразделений всё чаще оглядывались назад, словно заранее выбирали наиболее удобный путь для организованного отступления.
В толпе вновь появились люди с одинаковыми повязками на рукавах. Они держались небольшими группами, постоянно перемещались и старались занимать места поближе к полицейским заслонам. Несколько грузовиков привезли заранее заготовленные камни, металлические прутья и бутылки с бензином.
Революция готовилась серьёзно и, судя по количеству инвентаря, рассчитывала задержаться надолго.
В парламентском зале напряжение ощущалось ещё сильнее. Депутаты заняли свои места задолго до открытия заседания. Одни негромко переговаривались, другие демонстративно молчали. Представители правящей партии старались не смотреть на оппозицию. Оппозиционеры, напротив, не сводили глаз с правительственных рядов, словно пытались заранее определить, кто из противников первым побежит с тонущего корабля.
Но никто не бежал. Президент Нельсон Мбугон сидел в первом ряду правительственной ложи. Перед ним лежала закрытая папка. Рядом находились премьер-министр и несколько министров, ещё недавно чувствовавших себя хозяевами положения. Теперь они напоминали родственников больного у операционной: говорили шёпотом, вздрагивали при каждом открывании двери и пытались угадать исход по выражению лиц, проходивших мимо санитаров.
Роберт Абдуба расположился на своём обычном месте среди оппозиционных депутатов. Он был спокоен. Перед ним не лежало ни бумаг, ни заранее подготовленной речи. Иногда он обменивался короткими фразами с ближайшими соратниками, но большую часть времени просто смотрел на зал.
В дипломатической ложе тоже царило оживление.
Российский посол Фома Спиридонович сидел между Родионом и Чичигиным. Чуть поодаль разместились представители Альбионии — Уэзбери, Хокингс и Крейг. После ночного путешествия и поспешного возвращения в Мабуду они выглядели утомлёнными, но старались сохранять достоинство людей, от которых по-прежнему зависит судьба целого континента.
Особенно трудно это удавалось Хокингсу. При встрече с Родионом он ограничился сухим кивком и сразу отвернулся.
За альбионцами расположилась делегация Габдоны. Посол соседней страны то и дело посматривал на часы, а его помощник безостановочно отправлял кому-то сообщения.
Китайский посол сидел немного в стороне. Он был невозмутим, держал на коленях небольшой блокнот и время от времени делал пометки. Пока остальные дипломаты пытались определить победителя, китаец, похоже, уже подсчитывал, сколько будет стоить восстановление того, что победители и проигравшие успели разрушить.
Председатель парламента трижды ударил деревянным молотком. Разговоры стихли.
— Уважаемые депутаты! — начал он. — Сегодня нам предстоит завершить рассмотрение вопроса о досрочном прекращении полномочий президента Нельсона Мбугона и возглавляемого им правительства.
По залу прокатился гул.
— Прошу соблюдать порядок! Результаты голосования будут окончательными и вступят в силу немедленно после их официального объявления.
Председатель сделал паузу и посмотрел на центральное электронное табло.
— Голосование начинается.
На экране загорелись две колонки:
ЗА ОТСТАВКУ
ПРОТИВ ОТСТАВКИ
Внизу появился таймер.
60 секунд.
Депутаты начали нажимать кнопки. Сначала вперёд вырвались сторонники президента. Двенадцать против пяти. Двадцать семь против девятнадцати. Затем оппозиция сократила разрыв. Тридцать один — тридцать один. Каждая новая цифра встречалась возгласами из одной половины зала и тревожным молчанием другой.
Сорок пять — сорок три. Сорок восемь — пятьдесят. Пятьдесят четыре — пятьдесят четыре.
На лицах депутатов исчезли даже привычные парламентские улыбки, которыми политики обычно прикрывают ненависть друг к другу. Теперь ненависть была видна совершенно открыто и не нуждалась в дипломатическом оформлении.
На площади перед зданием результаты транслировались на огромных экранах. Десятки тысяч людей следили за изменением цифр.
Каждый новый голос вызывал рёв толпы. Сторонники Абдубы поднимали кулаки. Люди с одинаковыми повязками постепенно приближались к полицейским цепям.
На табло появилось: 58 — 58.
Оставалось пятнадцать секунд. Ещё четыре депутата почти одновременно сделали свой выбор. 60 — 60.
Зал замер.
На панели оставался только один серый индикатор. Камбеле.
Все взгляды устремились к нему. Депутат от северных провинций сидел неподвижно. Его правая рука лежала рядом с кнопками. Красная означала отставку президента. Зелёная — сохранение его полномочий.
Ещё утром обе партии считали голос Камбеле своим. Правящая партия напоминала ему о должности председателя парламентского комитета. Оппозиция — о нуждах северных племён. Представители деловых кругов говорили о разумной осторожности. Люди с менее убедительными аргументами говорили о безопасности его семьи.
Камбеле выслушал всех и никому ничего не ответил.
Теперь от движения одного его пальца зависела судьба президента, правительства и, возможно, всей страны.
Оставалось десять секунд. Мбугон смотрел на него, не скрывая напряжения. Премьер-министр что-то беззвучно шептал. Возможно, молитву. Хотя до этого дня он относился к религии так же, как к предвыборным обещаниям: вспоминал о ней только в случае крайней необходимости. Абдуба сидел неподвижно. Он не пытался ни взглядом, ни жестом повлиять на Камбеле.
Камбеле посмотрел в сторону дипломатической ложи. На мгновение его глаза встретились с глазами Родиона. Затем депутат перевёл взгляд на галерею, где находились представители северных племён. Один из них едва заметно кивнул.
Пять секунд.
Председатель парламента поднялся со своего места.
— Депутат Камбеле, вы должны сделать выбор.
Три секунды. Две.
Камбеле положил палец на зелёную кнопку.
Одна.
И нажал.
На табло вспыхнул окончательный результат: ЗА ОТСТАВКУ — 60. ПРОТИВ ОТСТАВКИ — 61.
Несколько мгновений в зале сохранялась полная тишина. Никто не закричал. Никто не вскочил. Даже сам Мбугон не сразу поверил, что сохранил власть.
Потом премьер-министр шумно выдохнул и закрыл лицо руками. Один из министров попытался обнять президента, но тот остановил его движением ладони.
А затем зал взорвался. Депутаты правящей партии вскочили со своих мест. Одни аплодировали, другие кричали о победе законности и демократии. Оппозиционеры бросились к центральному проходу, обвиняя противников в подкупе, давлении и измене национальным интересам.
— Продажный голос!
— Предатели!
— Вы украли страну!
— Это решение парламента!
— Это решение одного человека!
— Иногда одного честного человека достаточно!
— Особенно если ему хорошо заплатили!
Первая папка перелетела через проход и угодила в голову заместителю министра финансов. Он не имел права находиться среди депутатов, но получил удар совершенно заслуженно — как представитель государственного бюджета.
Следом полетели бумаги, стаканы и письменные принадлежности.
Один депутат вырвал микрофон и попытался использовать его вместо дубинки. Другой поднял над головой кресло, но выяснилось, что парламентская мебель была предусмотрительно прикручена к полу цепью после предыдущего заседания.
Тогда депутат выдернул ящик из стола и запустил им в противников.
Председатель отчаянно колотил молотком.
— Порядок! Призываю соблюдать порядок!
Никто его не слышал. Два депутата сцепились в центральном проходе. Третий пытался их разнять, но быстро забыл о своей миротворческой миссии и ударил обоих.
Через минуту парламент Задонии окончательно вернулся к древней форме демократии, при которой правоту определяли громкость голоса, крепость кулака и количество соратников поблизости.
Возбуждение моментально передалось на улицу. Увидев результат голосования, толпа перед парламентом заревела.
— Обман!
— Мбугона в отставку!
— Парламент продался!
Первые ряды двинулись на полицейские щиты. Люди с одинаковыми повязками бросились вперёд. В полицейских полетели камни и бутылки. Один из грузовиков подъехал ближе, и из кузова начали раздавать металлические прутья.
Полицейская цепь покачнулась. Командиры кричали приказы, но их подчинённые пятились. Несколько щитов упали на землю. Ещё немного — и оцепление было бы прорвано.
В зале заседаний председатель парламента уже не пытался восстановить порядок. Он стоял за трибуной, прикрываясь папкой с регламентом. Впервые за всю историю задонского парламентаризма регламент использовался для настоящей защиты демократии.
И тогда со своего места поднялся Абдуба. Он не спешил. Поправил пиджак, посмотрел на дерущихся депутатов и направился к трибуне. На него почти сразу обратили внимание ближайшие соратники.
— Роберт идёт!
— Дайте ему пройти!
Крики постепенно стихали. Депутаты опускали руки. Один из них торопливо поставил на пол урну для бумаг, которой только что собирался ударить своего оппонента.
Абдуба поднялся на трибуну. Председатель с облегчением отдал ему микрофон, а заодно и своё место. Он понимал: сейчас в этом зале существовал только один человек, способный остановить происходящее.
Абдуба несколько секунд молчал. Он ждал. Сначала успокоились депутаты. Потом на экранах перед парламентом появилось его лицо. Увидев лидера оппозиции, люди на площади начали умолкать. Тишина расходилась по толпе волнами — от первых рядов к дальним улицам. Даже люди с повязками остановились, не понимая, следует ли продолжать штурм без команды.
Абдуба посмотрел прямо в объектив парламентской камеры.
— Довольно!
Одного слова оказалось достаточно.
— Мы пришли сюда не для того, чтобы превратить парламент в рынок, на котором вместо аргументов в противника бросают мебель. И не для того, чтобы улицы нашей столицы снова заливались кровью.
Он перевёл взгляд на депутатов правящей партии.
— Голосование закончено. Я не признаю его нашей победой. Но я не стану называть его и нашим поражением.
В правительственных рядах послышался недовольный гул. Абдуба поднял руку.
— Да, господин президент сохранил свою должность. С преимуществом в один голос. Но пусть никто не пытается представить этот результат как доверие народа. Половина парламента потребовала его отставки. Половина страны больше не хочет жить по-старому. И никакая электронная таблица не заставит этих людей исчезнуть.
Теперь молчали уже сторонники Мбугона.
— Мы не просим прощения за наш протест, — продолжил Абдуба. — Мы защищали право граждан быть услышанными. Мы не отказываемся ни от одного обвинения, предъявленного правительству. И мы не забываем погибших, разграбленные города, обманутые северные племена и обещания, которые власть давала только для того, чтобы сохранить собственные кресла.
Мбугон слушал, не опуская глаз.
— Но политика, — произнёс Абдуба, — это не искусство столкнуть противника в пропасть. Настоящая политика начинается тогда, когда ты понимаешь: вместе с противником туда может упасть вся страна.
На площади никто уже не кричал.
— Поэтому сегодня утром представители нашей партии провели переговоры с президентом, руководителями парламентских фракций и вождями северных племён.
По залу прокатился удивлённый шёпот.
Родион посмотрел на Чичигина. Тот едва заметно улыбнулся. Теперь становилось понятно, почему Озомор не дал им прямого ответа. Вождь действительно собирался объявить своё решение одновременно всей стране.
— Мы пришли к соглашению, — продолжил Абдуба. — Оппозиция снимает требование о немедленной отставке президента и правительства.
Несколько его сторонников вскочили со своих мест.
— Предательство!
— Роберт, народ не согласится!
Абдуба резко повернулся к ним:
— Народ не давал вам права сжигать его страну!
Депутаты замолчали.
— Мы не спасаем власть Мбугона, — твёрдо произнёс он. — Мы спасаем Задонию. Президент останется на своём посту до выборов. Но он уже не сможет управлять так, будто эта страна принадлежит ему и его партии.
Абдуба развернул лежавший на трибуне документ.
— Правительство согласилось на проведение досрочных президентских и парламентских выборов. Точная дата будет утверждена в течение десяти дней, но они должны состояться не позднее чем через шесть месяцев.
Оппозиционные ряды зашумели. На этот раз в голосах слышалось удивление, а не возмущение.
— До выборов будет создана парламентская комиссия национального контроля. В неё войдут представители власти, оппозиции и северных племён. Комиссия получит право проверять государственные расходы, стратегические контракты и использование иностранной помощи.
Теперь насторожились дипломаты в альбионской ложе.
— Новый национальный инвестиционный проект будет рассмотрен открыто, — продолжал Абдуба. — Ни один контракт не вступит в силу без парламентского одобрения. Доходы от разработки природных ресурсов будут распределяться между всеми провинциями. Север получит дороги, школы, больницы и гарантированную долю рабочих мест. Не подачку. Не подарки перед выборами. А закреплённое законом право на развитие.
На галерее поднялся один из представителей северных племён. Он ничего не сказал, лишь приложил ладонь к груди. Абдуба ответил ему таким же жестом.
— Участники мирных протестов не будут преследоваться. Но те, кто грабил, убивал и поджигал дома, ответят перед законом. И не имеет значения, какую повязку они носили и чьими лозунгами прикрывались.
Люди с одинаковыми повязками на площади начали беспокойно переглядываться.
— Моя партия принимает это соглашение, — закончил Абдуба. — Не потому, что мы доверяем правительству. А потому, что отныне у народа появятся способы его контролировать. Мы не получили всё, чего требовали. Президент тоже не сохранил всего, чем обладал. В этом и заключается соглашение между людьми, которые ещё вчера видели друг в друге только врагов.
Он посмотрел на Мбугона.
— Теперь слово за президентом.
В зале вновь стало тихо. Нельсон Мбугон медленно поднялся. Он взял лежавшую перед ним папку и направился к трибуне. Проходя мимо Абдубы, президент остановился. Несколько секунд два главных противника Задонии смотрели друг на друга. Потом Абдуба отступил в сторону.
Мбугон занял его место.
— Уважаемые депутаты. Граждане Задонии.
Президент начал говорить без привычной торжественности. В его голосе не было ни победных нот, ни того самоуверенного спокойствия, с которым он выступал ещё несколько дней назад.
— Сегодня парламент сохранил мои полномочия. Я мог бы сказать, что победил. Мог бы поблагодарить сторонников и призвать проигравших смириться.
Он посмотрел на табло, где всё ещё горели цифры 60 — 61.
— Но президент, за которого проголосовал шестьдесят один депутат и против которого выступили шестьдесят, не имеет права праздновать.
Премьер-министр опустил глаза.
— Я совершал ошибки, — продолжил Мбугон. — Ошибалось и моё правительство. Мы слишком долго считали молчание народа согласием. Принимали парламентское большинство за всенародную поддержку. Говорили о росте экономики и не замечали людей, до которых этот рост не доходил.
В зале не шелохнулся ни один человек.
— Мы обещали северным провинциям дороги, больницы и школы. Но дороги оставались на картах, больницы — в отчётах, а школы — в предвыборных речах. Мы вспоминали о племенах Севера, когда нам были нужны их голоса, и забывали о них, когда голоса уже были подсчитаны.
Мбугон повернулся к представителям северных племён.
— За это я прошу у вас прощения.
Габдонский посол резко перестал писать сообщение и поднял голову. Альбионцы сидели неподвижно.
Озомор требовал от президента именно этого — публичного признания ошибок и уважения к Северу. Теперь те же слова прозвучали перед всей страной.
— Сильный правитель не тот, кто никогда не признаёт своей вины, — сказал Мбугон. — Такой правитель не сильный. Он просто глухой. А глухой президент опаснее слабого, потому что не слышит приближения беды.
В правительственных рядах кто-то неуверенно захлопал. Мбугон поднял ладонь, останавливая аплодисменты.
— Сегодня не время поздравлять друг друга. Сегодня время исправлять то, что мы натворили.
Он раскрыл папку.
— Я принимаю условия резолюции о национальном согласии. Досрочные выборы состоятся не позднее чем через шесть месяцев. Комиссия национального контроля начнёт работу в течение семи дней. Половину её состава получит оппозиция, отдельные места — представители северных племён и общественных организаций.
Абдуба внимательно слушал.
— Все стратегические соглашения будут представлены парламенту. Ни один иностранный партнёр больше не получит доступа к богатствам Задонии через закрытую дверь отдельного чиновника. Новый инвестиционный проект должен стать проектом для всей страны, а не для нескольких бюрократов.
В дипломатической ложе Уэзбери нахмурился. Китайский посол сделал очередную пометку. Фома Спиридонович едва заметно кивнул.
— Я также объявляю о создании специального фонда развития северных провинций. Его средства не смогут использоваться для других целей. Расходы фонда будут открыты для парламентской комиссии и представителей племён.
Президент сделал паузу.
— Я не требую, чтобы оппозиция начала мне доверять. Доверие не объявляют указом. Его зарабатывают поступками. Прошу только об одном: дайте стране шесть месяцев мира. После этого народ сам решит, кто достоин управлять Задонией.
Мбугон повернулся к Абдубе.
— Я готов подписать резолюцию сейчас.
Председатель парламента словно только что вспомнил о собственных обязанностях. Он поспешно вышел из-за стола, распорядился принести документ и даже попытался вернуть себе молоток, но обнаружил, что тот исчез во время драки.
Молоток нашли под креслом заместителя министра финансов. Судя по шишке на его лбу, папкой дело не ограничилось.
На трибуну принесли текст резолюции. Мбугон первым поставил под ним подпись. Затем ручку взял Абдуба.
В зале снова раздался шум, но теперь он был другим. Депутаты вставали с мест. Кто-то аплодировал, кто-то продолжал спорить, некоторые просто молча смотрели на две подписи, остановившие страну в шаге от гражданской войны.
Камбеле по-прежнему сидел за своим столом. Он уже не был нужен ни одной стороне. В течение нескольких минут от него зависела вся Задония, а теперь на него никто не обращал внимания. Такова была обычная судьба человека, сделавшего решающий выбор: сначала на него смотрят все, а потом каждый объясняет его поступок в собственную пользу.
Первым тишину в дипломатической ложе нарушил Чичигин.
— Интересно получилось, — негромко произнёс он. — Президент сохранил власть, но потерял возможность пользоваться ею по-старому. Оппозиция не сменила президента, но получила выборы и контроль над правительством.
— Классический компромисс, — ответил Фома Спиридонович. — Все недовольны, зато никто пока не стреляет.
Родион смотрел на представителей северных племён.
— Озомор всё-таки поддержал соглашение.
— Не Мбугона, — поправил Чичигин. — Соглашение.
— И не Абдубу, — добавил посол. — Он поддержал Задонию. Вожди иногда понимают государственные интересы лучше людей, которые закончили университеты и двадцать лет заседают в парламенте.
Родион вспомнил слова Умбры: «Об этом ты узнаешь тогда же, когда узнает вся Задония». Умбра не обманул.
В соседнем ряду Уэзбери что-то сердито прошептал Крейгу. Уэзбери резко повернулся к нему, но ничего не ответил.
Габдонский посол тем временем покинул своё место и быстро направился к выходу. Его помощник бежал следом, прижимая телефон к уху.
— Кажется, у наших соседей появились срочные дела, — заметил Родион.
— Неудивительно, — сказал Фома Спиридонович. — Переворот отменился, а люди, которым за него заплатили, наверняка захотят узнать, кто возместит командировочные расходы.
Китайский посол закрыл блокнот и повернулся к русским.
— Вы уже знаете, какие дороги будут строить на Севере?
Фома Спиридонович посмотрел на него с уважением.
— Резолюцию подписали две минуты назад.
— Значит, скоро начнут делить контракты, — невозмутимо ответил китаец. — Опаздывать нельзя.
На площади люди слушали трансляцию. Когда Абдуба снова появился на экранах, толпа замерла. Лидер оппозиции стоял рядом с президентом, но не пожал ему руку. Для примирения страны двух подписей было достаточно. Личную дружбу можно было отложить до менее опасных времён.
— Граждане Задонии! — обратился Абдуба к собравшимся. — Мы добились досрочных выборов. Мы получили право контролировать власть. Северные племена получили гарантии, которых требовали много лет. Наша борьба не окончена, но сегодня она должна продолжаться не на улицах, а в парламенте.
Толпа молчала.
— Я прошу всех мирных граждан разойтись по домам. Не отвечайте на провокации. Не нападайте на полицию. Не позволяйте тем, кто пришёл сюда ради грабежа и крови, прикрываться именем нашей партии.
В первых рядах кто-то закричал:
— Мбугона в отставку!
Абдуба посмотрел в объектив.
— Через шесть месяцев вы сможете отправить его в отставку своим голосом. Если считаете, что правы, докажите это на выборах.
Раздались первые аплодисменты. Сначала робкие, затем всё более уверенные. Люди начали опускать плакаты. Кто-то обнял соседа. Женщины уносили детей. Старики медленно двигались к боковым улицам. Часть протестующих ещё стояла, обсуждая решение, но агрессия уходила из толпы, словно воздух из проколотой шины.
Через несколько минут площадь начала пустеть. И тогда люди с одинаковыми повязками попытались остановить отступление.
— Абдуба продался!
— Нас предали!
— Вперёд! Берите парламент!
Один из организаторов вскочил на капот машины и начал призывать к штурму. Но теперь его слушали только собственные сообщники. Обычные граждане отходили от них. Молодой мужчина снял с руки выданную повязку и бросил её на землю.
— Я пришёл за выборами, а не грабить магазины.
Его примеру последовали другие. Через несколько минут группы провокаторов оказались на опустевшей площади одни — с камнями, бутылками и металлическими прутьями в руках.
Полицейские увидели, что перед ними больше не народный протест. Перед ними стояли обычные вооружённые преступники. Это открытие необыкновенно подняло боевой дух стражей порядка.
Командир переднего подразделения поднял руку:
— Щиты сомкнуть! Задержать подстрекателей!
Полицейская цепь двинулась вперёд. Теперь уже погромщики начали отступать. Несколько человек бросили оружие и попытались смешаться с уходившими гражданами, но граждане сами указывали на них полиции.
— Вот этот раздавал бутылки!
— А тот привёз камни!
— У этого оружие под курткой!
Ещё час назад аресты могли вызвать массовое сопротивление. Теперь каждый задержанный подтверждал слова Абдубы о провокаторах.
На окраинах Мабуды началась паника. Автобусы, которые ещё недавно доставляли в столицу организованные группы «возмущённых граждан», срочно разворачивались в обратную сторону. В них набивались люди с одинаковыми сумками, одинаковыми повязками и слишком заметным габдонским акцентом.
На выезде из города образовалась пробка. Погромщики, ещё ночью собиравшиеся свергать правительство Задонии, теперь ругались из-за мест у окна и требовали от водителей немедленно отправляться к границе. Некоторые успели снять повязки. Другие выбрасывали их прямо из окон. Третьи переодевались на ходу и уверяли полицейских на блокпостах, что приехали в Мабуду исключительно любоваться архитектурой.
К вечеру целые вереницы автобусов потянулись в сторону Габдоны. Неудавшиеся революционеры возвращались домой.
На площади перед парламентом коммунальные службы собирали мусор, битое стекло и брошенные плакаты. Полицейские оттесняли последних провокаторов. Депутаты выходили из здания небольшими группами, продолжая спорить о том, кто именно сегодня победил.
Сторонники Мбугона утверждали, что спасли законную власть. Оппозиционеры говорили, что вынудили президента капитулировать. Северные племена получили экономические гарантии. Китайский посол уже выяснял протяжённость будущих дорог. Альбионцы подсчитывали убытки. Габдонцы подсчитывали автобусы. Русские молчали.
Фома Спиридонович остановился на ступенях парламента и оглядел опустевшую площадь.
— Получается, никто не победил? — спросил Родион.
Посол посмотрел на полицейских, мирных людей, расходившихся по домам, и на парламент, в котором ещё несколько часов назад готовились решать судьбу страны при помощи стульев.
— Сегодня — нет, — ответил он. — А завтра, если хватит ума выполнить подписанное, победит Задония.
Он направился к машине. Родион задержался на ступенях ещё на несколько секунд. Над столицей поднимался вечер. В воздухе по-прежнему пахло дымом, но выстрелов больше не было. Страна не стала единой. Враги не сделались друзьями. Никто никому до конца не поверил. Просто в самый последний момент люди, стоявшие по разные стороны пропасти, решили сделать шаг назад.
Иногда именно этот шаг и называют большой политикой.