Утро пришло в Мабуду без фанфар. Оно медленно поднималось над городом, высвечивая то, что ночью милосердно скрывала темнота. Обгоревшие фасады. Перевёрнутые автомобили. Разбитые витрины. Чёрные пятна на асфальте. Камни, палки, осколки бутылок и одинокие башмаки, потерявшие хозяев в тот момент, когда политические убеждения окончательно уступили место инстинкту самосохранения.
Над несколькими кварталами ещё тянулся дым. Пожары почти везде потушили, но запах гари въелся в город. Им пахли улицы, стены, одежда прохожих и сама утренняя тишина.
На центральном проспекте догорал остов автобуса. Рядом стоял пожилой водитель. Он держал в руке связку ключей, хотя открывать ими было уже нечего. Всю ночь мужчина просидел неподалёку, надеясь, что пожарные успеют спасти хотя бы двигатель.
Не успели. Теперь он смотрел на обгоревший металл так, будто потерял живое существо.
Чуть дальше хозяин небольшого магазина собирал уцелевшие товары. Ночью толпа разбила витрину и вынесла почти всё. На полу остались несколько пачек макарон, детская расчёска и большой плакат с улыбающимся президентом Мбугоном.
Хозяин поднял плакат, задумался и накрыл им дыру в стене. Не из политической неприязни. Просто картонка идеально подошла по размеру.
Город приходил в себя. Муниципальные рабочие грузили обломки в кузова грузовиков. Солдаты растаскивали перевёрнутые заграждения. Полицейские, ещё вчера прятавшиеся за щитами от камней, сегодня помогали торговцам открывать металлические ставни.
Никто никому не улыбался. Для улыбок было слишком рано.
На перекрёстке женщина в белом медицинском халате перевязывала руку молодому парню. Судя по всему, ещё ночью он был среди протестующих. Рядом сидел полицейский с разбитой головой. Его перевязали раньше.
В больницах не хватало мест. Люди лежали в коридорах, на скамейках, на принесённых из домов матрасах. Одни получили ранения во время столкновений, другие надышались дымом, третьи пострадали случайно, потому что гражданские беспорядки никогда не интересуются политическими взглядами тех, кого калечат.
В приёмном отделении центральной больницы рядом оказались полицейский, участник демонстрации и лавочник, попытавшийся защитить свой магазин.
Полицейский молчал. Демонстрант смотрел в стену. Лавочник ругал обоих. Это было первое за последние дни проявление подлинного национального единства.
К восьми часам на улицах появились добровольцы. Студенты, служащие, торговцы, жители ближайших домов. Они сметали осколки, убирали мусор, заколачивали окна. Никто не отдавал им приказов и не обещал заплатить. Люди просто вышли спасать то, что ещё можно было спасти.
Страна, едва не уничтожившая себя за одну ночь, теперь собирала себя по кусочкам.
Возле стадиона двое мальчишек нашли обгоревший футбольный мяч. На одном боку он почернел, но воздух ещё держал. Мальчики поставили его на асфальт. Первый осторожно ударил. Мяч покатился между обломками заграждений. Второй догнал его и отправил обратно. Игра продолжилась.
За происходящим наблюдал солдат. Вчера он стоял здесь с автоматом и ждал приказа, который, к счастью, так и не поступил. Сегодня автомат висел за спиной, а в руках он держал метлу. Когда мяч подкатился к его ногам, солдат остановил его и точным ударом вернул мальчишкам.
Один из них поднял большой палец. Солдат ответил тем же и продолжил подметать улицу.