Первым делом, по совету своего нового друга, Родион решил ознакомиться с территорией посольства и представиться остальным сотрудникам. Которые хоть и обозначались в официальных документах, как административно-технический персонал, но выполняли не менее важную функцию в обеспечении бесперебойной жизнедеятельности дипмиссии.
Выйдя из кабинета посла, Родион сразу увидел золочёную табличку с надписью: «Заведующая канцелярией. Галкина Любовь Олеговна».
Родион громко постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.
За столом сидела полная дама бальзаковского возраста и тщательно выводила ярко-красной помадой стрелки на своих губах. Волосы её были собраны на голове в пучок. И в целом представшая перед взором атташе мадам ничем не отличалась от таких же женщин, выполняющих важную работу документооборота отдельно взятого государственного учреждения.
— Любовь Олеговна, разрешите представиться: атташе посольства…
— Родион Сергеевич, — прервала его барышня. — Ну что же вы без стука врываетесь? Я как раз к вашему приходу пытаюсь красоту навести, чтобы предстать перед вами в естественной первозданности. Присаживайтесь, голубчик.
Родион с удовольствием расположился на указанный ему стул, который весьма предусмотрительно стоял возле кресла самой Любовь Олеговны.
— Очень правильно, что согласились на Задонию. А то нынешней молодёжи сразу Швейцарию подавай. Или Францию. Или хотя бы Австрию. Будто дипломаты для того и нужны, чтобы сыр есть и на горы смотреть.
После этих слов Родион невольно втянул голову в плечи.
— А здесь люди настоящие. Душевные. Простые. И поговорить есть с кем. Не то что в этих ваших Европах. Там все друг на друга смотрят, как будто конкурс павлинов выиграть собираются.
Любовь Олеговна закончила с губами, внимательно посмотрела на результат в зеркальце и осталась довольна.
— Вам очень повезло, что именно я заведую канцелярией. Некоторые молодые сотрудники думают, что посольство держится на после. Наивные люди. Посол сегодня есть, завтра его перевели. Советник уехал. Консул приехал. Атташе сменился. А канцелярия вечна.
— Полностью с вами согласен! — осторожно поддакнул Родион.
— Конечно. Пока я не отправлю ноту — её как будто и не существует. Пока не зарегистрирую документ — его нет в природе. Пока не найду нужную бумагу — никто её не найдёт. В дипломатии, Родион Сергеевич, кто владеет входящим номером, тот и управляет мировой политикой.
После этих слов Любовь Олеговна значительно подняла палец вверх.
— Запомните простую вещь. Половина карьеры дипломата делается в кабинетах начальства. Вторая половина — в канцелярии.
Родион решил не спорить.
— Посмотрела вашу объективку. Молодой. Перспективный. Не женат.
Последние два слова прозвучали особенно отчётливо.
— Это очень правильно, что вы не стали перед командировкой связывать себя семейными обязательствами. Столько браков здесь развалилось… Вы даже не представляете. Сначала жена говорит: «Езжай, любимый, я подожду». Потом проходит полгода. Потом год. Потом появляется какой-нибудь фитнес-инструктор. Или стоматолог. Или вообще преподаватель йоги. И всё.
Любовь Олеговна печально вздохнула.
— Поэтому надёжнее всего искать супругу среди своих. В посольстве.
Родион почувствовал, что дипломатический кризис возник гораздо раньше, чем ожидалось.
— Полностью согласен с вами, Любовь Олеговна. Вот освоюсь немного и вызову сюда свою невесту. Возможно, даже в консульском отделе распишемся.
Лицо заведующей канцелярией начало медленно менять геополитическую ориентацию.
— Ну что же вы сразу так… — тихо произнесла она. — О таких вещах предупреждать нужно заранее. Подготовить человека морально.
— Простите.
— Эх, судьба-злодейка… — пробормотала она.
Потом снова повернулась к Родиону.
— Ладно, иди. Если что понадобится — заходи. Только сначала постучи.
— Обязательно.
— И не просто постучи. А с уважением.
Дверь закрылась. Любовь Олеговна ещё несколько секунд смотрела на неё, словно надеясь, что молодой атташе вдруг передумает и вернётся обратно. Не вернулся.
Она медленно достала из сумочки маленькое зеркальце и внимательно посмотрела на своё отражение.
— Ну и чего ты опять размечталась, Люба? — тихо спросила она саму себя.
Из зеркала на неё смотрела уже далеко не та девушка, которая когда-то впервые переступила порог министерства. Тогда ей было двадцать.
Красивая, уверенная в себе, с длинными ногами, высокой причёской и абсолютной убеждённостью, что жизнь приготовила для неё что-то особенное.
В первой командировке она выбирала.
Во второй — присматривалась.
В третьей — ждала.
В четвёртой начала надеяться хоть на что-нибудь.
А потом как-то незаметно выяснилось, что все перспективные женихи уже обзавелись семьями, молодые дипломаты смотрят на девушек помоложе, а ровесники либо давно разведены и никому не верят, либо настолько счастливы в браке, что даже разговаривать с ними скучно.
Любовь Олеговна грустно усмехнулась. Сколько их было за эти годы? Красивых. Умных. Перспективных. Будущих послов. Будущих советников. Будущих представителей России при каких-нибудь международных организациях с неприлично длинными названиями. Каждый раз ей казалось, что вот он. Тот самый.
Но кто-то неожиданно возвращался к жене. Кто-то находил любовь всей жизни. Кто-то просто исчезал после окончания командировки, оставляя после себя лишь фотографии на корпоративных праздниках.
А время продолжало идти. Без отпусков. Без выходных. Без дипломатических привилегий. Однажды она вдруг поймала себя на мысли, что уже не мечтает ни о принце, ни о после, ни о большом доме у моря.
Ей хотелось гораздо более скромных вещей. Чтобы кто-нибудь встречал её после работы. Чтобы ворчал за ужином. Чтобы спрашивал, как прошёл день. Чтобы приносил лекарства, когда она болеет. Чтобы было кому сказать вечером: «Представляешь, что сегодня опять учудил наш консул?» И чтобы этот человек понимал, о чём вообще идёт речь.
Любовь Олеговна вздохнула и убрала зеркальце обратно в сумочку.
За окном ярко светило задонское солнце. На флагштоке лениво колыхался российский флаг. Где-то во дворе посольства громко смеялся новый атташе. Молодой. Красивый. Влюблённый.
Она улыбнулась.
— Хоть у кого-то всё складывается правильно, — сказала Любовь Олеговна и снова потянулась к стопке документов.
Документы, в отличие от мужчин, никогда её не бросали.