— Не смотри, что старая и потёртая! На ней ещё твой сын будет ездить, когда приедет сюда новым атташе! — заявил водитель и с такой нежностью похлопал автомобиль по крылу, словно представлял молодого наследника Родиона уже где-нибудь в две тысячи пятидесятом году. — Меня, кстати, Александр зовут, Голяков, я тут за весь транспорт отвечаю и много ещё за что, попутно.
Родион молча посмотрел на свою новую служебную машину. Если говорить откровенно, автомобиль выглядел так, словно участвовал не только в провозглашении независимости Задонии, но и в подготовке этого исторического события.
Краска местами выгорела под африканским солнцем, бампер хранил следы многочисленных дипломатических побед и поражений, а левое зеркало держалось исключительно благодаря вере в лучшее будущее и нескольким слоям изоленты.
— Не кажется ли вам, что он несколько старомодно смотрится в современных условиях? — осторожно поинтересовался Родион.
Голяков посмотрел на него с жалостью человека, которому только что сообщили, что Земля плоская.
— Запомни, юноша. В современных условиях Задонии автомобиль должен обладать всего двумя качествами.
— Какими?
— Заводиться утром и возвращаться в посольство вечером.
Он сделал паузу.
— Желательно в той же комплектации.
Родион ещё раз посмотрел на машину.
— А это точно происходит регулярно?
— Не всегда. Но чаще, чем у остальных.
Водитель гордо улыбнулся. С короткой стрижкой, плотного телосложения, с уверенным выражением лица и постоянной улыбкой, он проработал в транспортном отделе министерства столько лет, что уже плохо помнил фамилии большинства послов и министров.
Зато отлично помнил их автомобили. По его глубокому убеждению, дипломатический состав постоянно менялся, совершал ошибки и уезжал домой, а настоящую стабильность российской внешней политики обеспечивали именно водители и механики.
— Между прочим, — продолжил он, — на этой машине ездили пять атташе, два советника и один временный поверенный.
— И как, успешно?
— Атташе уехали на повышение. Советники стали послами. Временного поверенного сняли.
— Почему?
— Не сошёлся с послом в оценках внутриполитической ситуации в посольстве.
Родион решил не уточнять подробности.
— Не сомневаюсь, что если продать этот раритет какому-нибудь коллекционеру, можно купить что-нибудь поновее.
— По новым автомобилям тебе к бухгалтеру.
Голяков тяжело вздохнул.
— Она женщина суровая. За каждый выданный доллар сдирает два доллара нервов и ещё седых волос на пятьдесят центов.
Я бы с удовольствием купил тебе новый автомобиль. Но у нас тут всё устроено иначе.
— Как именно?
— Очень просто. Если машина ещё ездит — новая не положена. Особенно молодому дипломату.
— Это почему же такая несправедливость?
— А вдруг ты её поцарапаешь! Или не дай Бог в аварию попадёшь!
— Да, аргумент весомый.
— Правда аварий у него ещё не было.
После этих слов водитель любовно погладил капот. Капот неожиданно скрипнул в ответ.
— Видишь? Он всё слышит.
Родион усмехнулся и взял ключи.
— И как зовут этого дуайена дипломатического корпуса?
— Никак. Каждый хозяин сам имя придумывает.
Атташе задумался. Автомобиль был большой, тяжёлый, неторопливый и производил впечатление существа, которое спокойно переживёт ядерную войну, смену правительства и конец света.
— Тогда будет Бегемот.
Голяков расплылся в улыбке.
— Хорошее имя.
Родион похлопал машину по капоту.
— Ну что, Бегемот? Будем дружить?
Двигатель неожиданно тихо чихнул.
— Смотри-ка, — удивился водитель. — Обычно он с новыми хозяевами месяц не разговаривает.
Родион рассмеялся. А Голяков отвернулся, чтобы скрыть довольную улыбку. Наконец-то удалось официально передать кому-то этот музейный экспонат, который последние три года числился за гаражом и требовал столько внимания, будто был не автомобилем, а четвёртым ребёнком в семье.
Впрочем, истинный профессионал своего дела, Голяков, уже через неделю начал скучать по Бегемоту. Потому что некоторые машины, как и люди, со временем становятся родственниками.