Хотя о приезде высокого гостя посол предупредил жену и повариху ещё накануне, последние приготовления, как это обычно бывает перед визитом важной персоны, завершались за несколько минут до его появления.
Утром казалось, что всё предусмотрено. К обеду выяснилось, что предусмотрено не всё. К вечеру стало очевидно: не предусмотрено практически ничего, из того что сделало бы дипломатический ужин успешным.
Элла Германовна, уже полностью одетая и готовая встречать гостя, вдруг обнаружила, что её платье не сочетается с цветом варёных омаров. Какая именно дипломатическая катастрофа могла произойти вследствие этой цветовой несовместимости, она объяснять не стала и стремительно удалилась в гардеробную.
Анна Семёновна в тот же момент вспомнила, что не приготовила особый соус к авокадо. Рецепт она под большим секретом выпытала у шеф-повара известного мабудского ресторана. Шеф-повар питал к Анне Семёновне нежные чувства и при каждой встрече на рынке осыпал её комплиментами. Она отвечала ему сдержанно, но благосклонно, особенно когда требовалось узнать пропорции специй, получить свежих лангустов или выяснить, у кого сегодня лучше покупать козий сыр.
Тайна соуса охранялась шеф-поваром почти как государственная. Правда, в отличие от государственных тайн Задонии, эту он выдал только ей.
Стол на открытой террасе выглядел так, словно за ужином предстояло не обсуждать политический кризис, а праздновать его успешное окончание.
На огромном серебряном блюде возвышались омары, окружённые дольками лайма и веточками местной зелени. Рядом теснились тигровые креветки, обжаренные с чесноком и острым перцем, тончайшие ломтики копчёного марлина и салат из крабового мяса, манго и авокадо. В хрустальных чашах охлаждались устрицы, доставленные с побережья ранним утром и пережившие дорогу в посольство с большим комфортом, чем большинство жителей Мабуды.
Холодные закуски представляли собой отдельную географическую карту. Россия была обозначена малосольной сёмгой, икрой, солёными грибами и маленькими пирожками с мясом. Задония отвечала козьим сыром, печёными баклажанами, фруктами, орехами и неизвестными столичной науке листьями, которые Анна Семёновна превратила в изысканный салат. Франция присутствовала паштетом, Италия — сыром и оливками, а Габдона на стол допущена не была по политическим соображениям.
В центре ожидало своего часа главное блюдо — нога молодой антилопы, запечённая с розмарином, мёдом и диким перцем. Рядом стоял фаршированный цыплёнок для тех, кто опасался есть животное, способное при жизни бегать быстрее автомобиля посольства. Завершали композицию воздушный десерт с маракуйей, шоколадный торт и корзины фруктов, своей яркостью напоминавшие продукцию художника, окончательно отказавшегося от пастельных тонов.
Анна Семёновна оглядывала созданное ею великолепие с тайной гордостью. Сегодня она могла бы держать экзамен перед самыми придирчивыми ресторанными критиками и дегустаторами. Более того, она была готова накормить их так, чтобы после третьей перемены блюд они забыли, зачем пришли, а после пятой написали восторженный отзыв с признанием того, что вся лучшая еда, которую они пробовали до этого является жалким подобием творений Анны Семёновны.
И только посол оставался мрачен и сосредоточен.
Все попытки выйти на Абдубу упирались в глухую стену. Не помогли официальные письма, личные звонки и осторожные запросы через парламент. Бульбин задействовал свои политические контакты, но выяснилось, что большинство из них охотно общались с ним лишь тогда, когда от этого ничего не зависело.
Даже Бибов провёл полную ревизию обращений задонцев в консульский отдел. Он искал среди заявителей родственников, друзей, соседей, одноклассников, бывших сослуживцев и хотя бы дальних знакомых лидера оппозиции. В результате консул обнаружил трёх человек с фамилией Абдуба, двух его однофамильцев, одного человека, уверявшего, что он приходится политику братом по духу, и пожилую женщину, которая заявила, что Роберт Абдуба задолжал ей за корзину бананов.
Никто из них помочь не мог.
Фома Спиридонович сидел в беседке и уже в десятый раз просматривал список контактов в телефоне, надеясь найти человека, способного организовать встречу. В телефонной книжке имелись министры, депутаты, генералы, банкиры, журналисты, губернаторы, два вождя, один католический епископ и человек, записанный как «Педро — срочно перезвонить через десять лет». Но прямого выхода на Абдубу не было.
В этот момент в саду появился Чичигин. После короткого приветствия он устроился рядом с послом.
— Боюсь, Александр Николаевич, встречу организовать не удастся. По всем направлениям — полное фиаско.
— Время ещё есть, — спокойно ответил Чичигин. — Уверен, вы найдёте выход.
Сам он в эту минуту уже просчитывал другие варианты решения многоуровневой задачи. В его мире безвыходные ситуации встречались редко. Обычно так называли ситуации, для выхода из которых требовалось больше времени, денег или влияния, чем первоначально планировалось.
— Вот здесь небольшая подборка по Абдубе, — сказал он, положив на стол увесистую папку. — Посмотрите. Возможно, что-нибудь пригодится.
Посол раскрыл её и сразу понял, что слово «небольшая» Александр Николаевич употребил исключительно из скромности.
В папке находились подробная биография лидера оппозиции, фотографии членов семьи, сведения о ближайшем окружении, медицинские заключения, психологический портрет, перечень деловых интересов, банковские выписки и данные о зарубежной недвижимости. Отдельные страницы были посвящены привычкам, слабостям, политическим амбициям и людям, к мнению которых Абдуба прислушивался.
Имелась даже фотография любимой собаки политика и справка о том, что животное страдает несварением желудка.
— Мощная подборка, — произнёс Фома Спиридонович, не отрываясь от документов. — С такой информацией гораздо легче идти на переговоры. Стесняюсь задать нескромный вопрос: откуда дровишки?
— Не из леса. Это точно, — сухо ответил Чичигин. — Парни из моего аналитического отдела накопали всё, что смогли.
— Судя по банковским выпискам, копали экскаватором.
— У меня хорошие специалисты.
В этот момент к беседке приблизилась хозяйка виллы.
После продолжительных переговоров с собственным гардеробом Элла Германовна остановила выбор на элегантном красном платье с длинным шлейфом. Шлейф беззвучно следовал за хозяйкой, попутно сметая с дорожки пыль, сухие листья и следы присутствия садовника. Если бы ужин задержался ещё на полчаса, вилла могла остаться без необходимости в вечерней уборке.
Чичигин поднялся ей навстречу. Они тепло поприветствовали друг друга.
— Апельсинчик, — обратилась Элла Германовна к мужу, — ну что же ты держишь дорогого гостя голодным? Может быть, пора пройти к столу?
— Дорогая, мы изучаем очень важные документы. Нам с Александром Николаевичем потребуется ещё несколько минут, — с плохо скрываемым раздражением ответил посол.
Женским чутьём Элла Германовна почувствовала, что прекрасный ужин, к которому она готовилась весь день, рискует быть омрачён какими-то бумагами и государственными проблемами. И если государственные проблемы можно было отложить, то омары ждать не любили.
Её взгляд скользнул по разложенным на столике документам и остановился на фотографии красивой женщины с белоснежной улыбкой.
— Так это, оказывается, Джозефина у тебя называется важными документами? — Элла Германовна поджала губы, изобразив лёгкую обиду.
— Какая ещё Джозефина? — не понял Фома Спиридонович.
— Вот эта. Которая лежит перед тобой и улыбается Александру Николаевичу.
Посол взглянул на фотографию, потом на жену:
— Ты с ней знакома?
— Что значит «знакома»? Мы с Джозефиной последнюю выставку нижнего белья вместе готовили. Между прочим, половину моделей я ей лично придумала. Можно сказать, она мне обязана успехом.
Посол медленно закрыл папку.
— Ты знакома с женой Абдубы?
— Фома, я только что тебе это сказала.
— И давно?
— Достаточно давно. У неё богатая фантазия, хотя временами совершенно отсутствует чувство меры. Помню, она собиралась представить коллекцию мужского белья, стилизованную под слона. И приделала к одной модели хобот размером с настоящий. Ладно бы аккуратный хоботок — изящная деталь, лёгкий намёк. Но там был хобот устрашающих размеров…
Чичигин кашлянул и отвернулся, скрывая улыбку.
— Дорогая, меня сейчас интересует не слон, — быстро прервал супругу посол. — Меня интересует, можешь ли ты попросить Джозефину срочно организовать встречу Александра Николаевича с её мужем. Желательно завтра. Это вопрос особой государственной важности.
Фома Спиридонович и Чичигин одновременно посмотрели на Эллу Германовну. По выражению их лиц светская львица поняла: настал её звёздный час.
Она не стала задавать лишних вопросов, требовать объяснений или набивать себе цену. Настоящая жена посла умела отличать обычную просьбу мужа от момента, когда судьба государства временно переходила в её руки.
Элла Германовна достала из сумочки телефон, нашла нужный номер и нажала кнопку вызова.
— Алло, Джозефинушка! Здравствуй, дорогая! Как ты? Как семья? Последние события пережили нормально?
Посол и Чичигин замерли, наблюдая за происходящим. Несколько дней официальная дипломатия ломилась в запертую дверь, стучала, направляла ноты и оставляла сообщения. Теперь к этой двери подошла стройная женщина в красном платье и, похоже, собиралась открыть её пилочкой для ногтей.
— Всё хорошо? Ну и слава богу! Я звоню тебе по очень важному вопросу. Вернее, с личной просьбой. Моей и Фомы. Попроси, пожалуйста, своего мужа завтра встретиться с одним очень серьёзным человеком, который специально прилетел из Москвы… Нет, ненадолго. Думаю, они быстро найдут общий язык… Да, вопрос действительно важный. Джозефинушка, я бы просто так тебя не беспокоила.
Элла Германовна сделала небольшую паузу и добавила:
— Конечно, коллекцию купальников будем делать вместе. У меня уже столько свежих идей! После нашего показа европейские кутюрье будут грызть не только локти, но и собственные манекены… Да, дорогая. Пусть Роберт позвонит Фоме. Он очень ждёт. Целую. До встречи!
Она закончила разговор и спокойно убрала телефон в сумочку.
Удивление на лицах мужчин стойко удерживало занятые позиции. Фома Спиридонович начал в замешательстве собирать документы, хотя никакой необходимости в этом уже не было. Чичигин снова сел, но взгляда от Эллы Германовны не отводил.
— Милая, — наконец произнёс посол, — после такого сюрприза нам с Александром Николаевичем необходимо выпить по пятьдесят граммов. Исключительно для правильной политической оценки полученной информации.
Он взял с подноса гранёный графин с янтарной жидкостью и щедро наполнил два бокала.
— Апельсинчик, мы же собирались за стол.
— Уже собираемся. Но сначала нужно осмыслить значение неофициальных каналов дипломатии.
Мужчины с нескрываемым удовольствием сделали по приличному глотку породистого виски и снова посмотрели на Эллу Германовну.
— Да не переживайте вы так, — успокоила она. — Я Джозефину хорошо знаю. Девушка она пробивная. Если надо, кого угодно заставит подняться и пойти куда скажет. Это у них семейное. Она рассказывала, что её бабушка могла оживлять мертвецов. Те потом вставали и выполняли все её приказы. Правда, разговаривать уже не могли, но для мужчин это иногда даже полезно.
Занимательный экскурс в семейные традиции задонцев прервал звонок телефона Фомы Спиридоновича.
Посол посмотрел на экран и даже тихо присвистнул.
— Абдуба, — прошептал он, словно боялся, что слишком громко произнесённая фамилия спугнёт звонящего.
Фома Спиридонович выпрямился. Его лицо мгновенно приобрело официальное выражение человека, который с самого начала контролировал развитие событий и именно такого звонка ожидал.
Он принял вызов:
— Господин Абдуба, приветствую вас!
— Господин Скрябин, желаю вам добра и мира. Жена сказала, что вы хотели поговорить со мной по срочному вопросу.
— Да, это так. Прошу вас найти время для очень важного личного разговора.
— Вы понимаете, что в нынешней ситуации я не могу встретиться с вами лично. Многие силы истолкуют это неправильно.
— Я прекрасно понимаю ваши опасения. Поэтому прошу о встрече не для себя. В Мабуду прибыл представитель российских государственных и деловых кругов. Уверен, разговор с ним может оказаться полезным для процветания Задонии. А вам, как человеку, искренне желающему улучшить жизнь народа, наверняка будет интересно выслушать его предложения.
На другом конце линии ненадолго замолчали.
— Хорошо. Пусть завтра приезжает ко мне на виллу. Один. И никаких автомобилей с дипломатическими номерами.
— Разумеется. Он приедет на обычной машине.
— Лучше на такси.
— Будет такси.
— В шесть часов вечера.
— Благодарю вас, господин Абдуба.
— Всех вам благ.
— До свидания.
Посол завершил разговор и несколько секунд растерянно смотрел то на жену, то на Чичигина.
Потом Александр Николаевич медленно поднял бокал:
— Предлагаю выпить за российскую дипломатию.
— За какую именно? — уточнил Фома Спиридонович. — Официальную или ту, которая готовит коллекцию купальников?
— За ту, которая даёт результат.
Они выпили.
За ужином Элла Германовна оставалась главным объектом внимания и посла, и высокого гостя. Столько искренних комплиментов она не слышала уже давно. Чичигин отметил её редкий дипломатический талант, умение выстраивать международные связи и способность находить нестандартные решения. Фома Спиридонович публично признал, что недооценивал стратегическое значение женских выставок, модных показов и совместного обсуждения нижнего белья.
Анна Семёновна подавала блюда одно за другим и с некоторой ревностью наблюдала за триумфом хозяйки. Правда, бурчала она в этот вечер заметно меньше обычного. Даже повариха понимала: Элла Германовна наконец оказалась именно там, где должна была находиться, и именно в тот момент, когда это потребовалось государству.
Сама же жена посла принимала похвалы с достоинством женщины, которая всегда знала себе цену и наконец получила официальное подтверждение правильности собственных расчётов.
Сегодня был её звёздный день. Она доказала, что по праву носит почётное звание жены посла, полностью соответствует высокому статусу мужа, а в некоторых вопросах даже превосходит его профессиональные возможности.
Пока мужчины писали письма, собирали секретные сведения, изучали банковские выписки и искали обходные политические пути, Элла Германовна совершила один телефонный звонок. И решила вопрос особой государственной важности раньше, чем омары успели остыть.