Через сутки после убытия разношёрстной группы покорителей саванны, отправившейся выполнять эпохальную миссию в масштабах отдельно взятой страны регионального значения, в аэропорту Мабуды приземлился российский самолёт.
На этот раз задонская сторона отложила вездесущую бюрократию для менее важных случаев, и встреча высоких гостей не столкнулась с обычными для подобных мероприятий трудностями. Трап подогнали сразу. Диспетчер заранее знал, куда поставить самолёт. Пограничники не стали выяснять, почему у членов делегации нет виз, а таможенники проявили чудеса выдержки и не потребовали открыть ни одного чемодана.
Аэропорт Мабуды впервые за долгое время работал так слаженно, что некоторые его сотрудники начали с тревогой поглядывать друг на друга. В Задонии подобная организованность всегда вызывала подозрение: либо ждали очень важного гостя, либо кто-то что-то украл и теперь заметал следы.
У трапа Чичигина встречали Фома Спиридонович, Бульбин и сам премьер-министр Задонии, приходившийся президенту двоюродным братом по материнской линии. Последнее обстоятельство не было прописано в конституции, но по своему политическому значению превосходило многие её статьи.
Официальные расшаркивания Чичигин пресёк сразу же, как только его нога ступила на задонскую землю.
— Благодарю за встречу, господин премьер-министр. Времени у нас мало, поэтому предлагаю считать, что все необходимые любезности мы уже друг другу сказали.
Премьер-министр, подготовивший восьмиминутную приветственную речь, на мгновение растерялся, но быстро согласился. В конце концов, восемь минут свободного времени для государственного деятеля — тоже результат международного сотрудничества.
Одна минута ушла у Чичигина на разговор с главой правительства и ещё одна — на то, чтобы пожать несколько рук и погрузиться в автомобиль посла. Остальные члены делегации разместились в протокольном микроавтобусе и отбыли в гостиницу.
Бульбин так и не понял, какую именно важную роль сыграл во встрече, но на всякий случай сохранял выражение лица человека, без которого российский самолёт мог не только не прилететь, но и вообще не взлететь.
Бибов тем временем бегал между трапом, пограничным постом и микроавтобусом с пачкой паспортов в руке, одновременно решая ещё с десяток организационных вопросов. Каждый из них казался неразрешимым, пока им не начинал заниматься кто-нибудь, кроме консула с солидным опытом работы в Задонии.
Когда машина выехала из аэропорта, посол повернулся к Чичигину:
— Александр Николаевич, сейчас отвезём вас в гостиницу. Немного придёте в себя после перелёта. В девятнадцать часов за вами заедет водитель. Приглашаю к себе на семейный ужин.
Чичигин с интересом рассматривал мелькавшие за окном улицы Мабуды: выцветшие здания, торговцев фруктами, старые автомобили и полицейских, мужественно изображавших присутствие государственной власти.
— Благодарю, Фома Спиридонович. Приглашение принимаю. Тем более сегодня уже поздно затевать что-либо серьёзное. За ужином сверим часы и наметим, как любят выражаться дипломаты, дорожную карту нашего движения.
— Куда двигаться, понятно, — заметил посол. — И карта имеется. Только дороги размыло. По какой ехать, чтобы не застрять, пока неясно.
— Поедем по всем сразу, — уверенно ответил Чичигин. — Как обстановка? Введите меня в курс дела. Только коротко и по существу.
Посол сразу перешёл на деловой тон:
— Вотум недоверия завис в парламенте. Окончательное голосование состоится послезавтра. Ситуация висит на волоске. Всё упёрлось в нескольких депутатов, которые взяли паузу для согласования своей позиции с вождями северных племён. Мы этот вопрос на самотёк не пустили. Организовали миссию, которая должна убедить вождей поддержать президента.
— Надеюсь, послали опытного переговорщика? — спросил Чичигин. — И нашли средства, способные придать его словам необходимый вес?
Посол осторожно посмотрел на него:
— Александр Николаевич, вы же знаете: у нас не принято так работать. Государство поддерживает исключительно официальные формы взаимодействия.
— Тогда почему мы постоянно задаёмся одним и тем же риторическим вопросом: как получилось, что наша страна при всём её огромном и разнообразном потенциале снова оказалась в глубоком анусе?
Вопрос был сформулирован совсем не дипломатично, зато предельно ясно.
Фома Спиридонович на некоторое время замолчал.
— Вы же понимаете, чего опасаются в Москве — коррупционных скандалов. Да и бюджетом статьи на подобные расходы не предусмотрены.
— Может, пора учиться у наших главных партнёров? — предложил Чичигин. — У них коррупции вообще нет. У них есть хорошо развитый институт лоббирования. Вопросы решаются, перед законом все чисты, Родина получает прибыль. И не только экономическую. Не мне вам объяснять, что политику всегда тянет за собой экономика. Иногда за руку, иногда за уши, а если понадобится — волоком.
— Правы вы на сто процентов, — вздохнул посол. — Но пока работаем в рамках, определённых Москвой.
— Значит, будем эти рамки понемногу раздвигать, — спокойно произнёс Чичигин. — Так кого вы всё-таки отправили к вождям? Надеюсь, дипломат опытный и не подведёт?
После этого вопроса Фома Спиридонович как-то неуверенно задвигался на дорогом кожаном сиденье. Несколько секунд он подбирал формулировку, которая одновременно соответствовала бы истине и не вызывала лишних вопросов. В дипломатии это называлось точностью.
— Я направил Родиона Разумовского. Надёжный сотрудник. Хорошо ориентируется в тонкостях местной и региональной политики. В критических ситуациях не теряется и, как правило, принимает правильные решения. Уверен, он сделает всё возможное.
Теперь уже Чичигин заёрзал на сиденье. Имя Разумовского он знал не из кадровой справки. И потому известие о том, что молодой атташе отправился договариваться с племенными вождями в компании охотника, спецназовца и плохо предсказуемой африканской природы, затронуло его несколько сильнее, чем полагалось главе чрезвычайной делегации.
— Атташе, без году неделя в стране, а вы уже готовы повесить его портрет на доске почёта при центральном входе в МИД, — сухо заметил он. — Что же он успел совершить, чтобы заслужить такую высокую оценку? Других достойных сотрудников не нашлось? Или весь дипломатический состав посольства состоит из посла и атташе?
Фома Спиридонович с удивлением притих. Он знал, что Чичигин привык всесторонне изучать любую проблему, которой предстояло ему заниматься. Но чтобы бизнесмен настолько глубоко ориентировался в штатном расписании посольства, включая должность и продолжительность командировки молодого атташе, — это было неожиданно.
Посол понял, что попытка слегка завуалировать возраст, опыт и статус Разумовского провалилась.
— Вы удивили меня глубиной своей осведомлённости, Александр Николаевич. Но в своём выборе я не сомневаюсь. Там нужен был не только дипломатический опыт. Разумовский уже бывал в тех местах, знает людей, участвующих в переговорах, и умеет находить с ними общий язык. Всю ответственность за возможный провал миссии я беру на себя.
Чичигин посмотрел на посла внимательнее. О Фоме Спиридоновиче он навёл справки. Тот принадлежал к редкой породе руководителей, которые действительно радели за интересы государства, не боялись нестандартных решений и не искали заранее человека, на которого можно будет переложить вину. Одним словом, был настоящим послом, а не конъюнктурным чиновником, безрезультатно отсиживающим положенный срок в золотой клетке.
Кроме того, Чичигин прекрасно понимал: Фома Спиридонович находится на его стороне и сделает всё возможное для успеха общего дела. Поэтому его следующая фраза прозвучала уже значительно мягче:
— Извините, Фома Спиридонович. Претензии высказаны не совсем по адресу. Если вы доверили ему такую миссию, значит, у вас были основания.
— Были, — коротко ответил посол. — И достаточно веские.
Некоторое время в салоне царила тишина. Только ровный шёпот мотора и лёгкий ветерок кондиционера не позволяли ей стать гробовой.
Первым снова заговорил Чичигин:
— Вы же понимаете, что при любом исходе голосования я не должен уехать отсюда не солоно хлебавши. Если Мбугон удержится, будем договариваться с ним. Если не удержится — нам понадобится человек, который придёт ему на смену. Поэтому срочно организуйте мою встречу с Абдубой. Постараюсь поговорить с ним по-пацански. Или, если воспользоваться любимым выражением вашего министра, — благородно.
— Я предвидел эту просьбу, — ответил посол. — Ещё вчера направил срочное официальное письмо в парламент, копию — в офис его партии. Несколько раз пытался дозвониться ему лично. Безрезультатно. Телефон выключен.
— Абдуба прячется?
— Либо прячется, либо набивает себе цену. В нынешней ситуации одно другому не мешает.
— И всё-таки эту проблему нужно решить. Подключайте все связи. Хоть самого президента. Насколько я понимаю, сейчас он согласится почти на всё, лишь бы сохранить власть.
— Президенту трудно будет объяснить, почему мы просим его помочь организовать встречу с человеком, который хочет занять его кресло.
— Объясните, что это делается в его интересах.
— А это действительно в его интересах?
— Если мы заключим соглашение с Абдубой — да. Просто не уточняйте, в чьих именно.
Посол усмехнулся:
— Дипломатично.
— Благородно, — поправил его Чичигин.
Остаток пути до гостиницы ехали молча. Даже Голяков, невольно слышавший весь разговор, напряжённо размышлял, чем способен помочь своему послу. Он перебирал в памяти знакомых, родственников знакомых и знакомых родственников, через которых можно было выйти на строптивого политика.
В Задонии именно так и работала большая дипломатия.