В три сорок пять утра российское посольство напоминало человека, который притворяется спящим, но на самом деле внимательно прислушивается к каждому шороху.
Окна главного здания оставались тёмными, фонари у парадных ворот не горели. Даже полицейский в будке спал как обычно.
На самом деле сегодня не спали многие.
Из гаража бесшумно выкатился посольский микроавтобус. За рулём сидел Заставин. Рядом с ним разместился один из дежурных комендантов, на заднем сиденье лежали несколько пустых ящиков. Микроавтобус включил фары, медленно проехал через главные ворота и направился в сторону северного шоссе.
Спустя минуту из-за хозяйственного корпуса появился внедорожник Богатырёва. Он обогнул гараж и остановился возле запасных ворот, которыми обычно пользовались мусорщики, ремонтники и сотрудники посольства, не желавшие объяснять своим жёнам, почему вернулись домой после полуночи.
Внедорожник выглядел так, словно был построен человеком, который не доверял ни дорогам, ни картам, ни прогнозам погоды, ни человечеству вообще.
Высокий, тёмно-зелёный, покрытый пылью и мелкими царапинами, он ощетинился защитными дугами, лебёдками, дополнительными фарами и длинными антеннами. На крыше были закреплены два запасных колеса, канистры с топливом и водой, свёрнутые тенты, лопаты, домкрат, металлические трапы и три продолговатых ящика. Из-под переднего бампера выглядывал стальной трос, способный, судя по его толщине, вытащить из болота не только автомобиль, но и небольшое африканское государство.
Внутри места оставалось значительно меньше, чем снаружи. За сиденьями громоздились ящики с инструментами, запасными частями, продовольствием, медикаментами и непонятным большим вентилятором. На приборной панели светились экраны навигатора и радиостанции. Под потолком висели фонари, бинокль, компас и таинственные приборы, назначение которых никто не решился уточнять.
Желтобрюхов ходил вокруг машины с благоговением.
— Хороша, — наконец произнёс он. — Такая не подведёт.
— Любая техника может подвести, — возразил Богатырёв, проверяя крепления канистр. — Поэтому здесь всё продублировано.
— А это что?
Желтобрюхов указал на плоский алюминиевый ящик.
— Медицинское оборудование.
— А здесь?
— Радиостанция дальнего действия.
— В этом?
— Аварийный запас.
— А в длинных ящиках на крыше?
— Средства экстренной эвакуации.
— Средства самообороны?
— Нет.
Желтобрюхов заметно утратил интерес и заглянул в салон.
— А оружие где?
— В машине уже два ружья.
— Я вижу. Спрашиваю, где остальное?
— Остального не будет.
— Алексей Викторович, мы едем через половину Задонии. Там буйволы, львы, крокодилы, бандиты и сторонники Абдубы.
— Вот поэтому ружей два. Если взять больше, вы начнёте искать повод ими воспользоваться.
— Неправда. Повод в Африке сам себя найдёт.
В запасных воротах показался Фома Спиридонович. Он был в брюках и накинутом поверх рубашки пиджаке. Рядом стоял Заставин, успевший каким-то образом вернуться в посольство раньше самого себя уехавшего на микроавтобусе.
— Микроавтобус ушёл? — спросил посол.
— Всё по плану, — доложил Заставин. — Мотоциклист, который дежурил напротив посольства, поехал за ним. За микроавтобусом следом двинулась ещё одна машина.
— Чья?
— Номера дипломатические. Альбионские.
— Значит, клюнули.
Фома Спиридонович подошёл к Родиону.
— Документы у вас?
— Здесь.
Родион похлопал по небольшой сумке, которую не собирался выпускать из рук. В ней находились письмо президента Мбугона к Озомору, подготовленное послом обращение, проект соглашения и несколько запечатанных конвертов для других вождей.
— Деньги?
— Есть.
— Связь?
— В машине.
— Голова?
Родион машинально коснулся головы.
— Пока при мне.
— Постарайтесь вернуть её в том же состоянии. Желательно вместе с остальными частями организма.
Фома Спиридонович посмотрел на Богатырёва.
— Алексей Викторович, Родион Сергеевич находится под вашей ответственностью.
— Понимаю.
— Виталий Александрович, вы тоже.
Он пожал каждому руку.
— Помните: ваша задача — добраться до Озомора и убедить его поддержать политическое урегулирование. Не вступать в конфликты, не соревноваться с альбионцами и не устраивать международных осложнений.
— А если они первые начнут? — поинтересовался Желтобрюхов.
— Тогда постарайтесь, чтобы международные осложнения выглядели как несчастный случай. Шучу, — строго сказал посол. — Преимущественно.
Богатырёв занял место за рулём. Родион сел рядом. Желтобрюхов устроился сзади между ружьями, ящиками и мешком с продовольствием.
Заставин приоткрыл запасные ворота. Внедорожник без света выскользнул в узкий переулок, проехал между двумя глухими заборами и растворился в предрассветной темноте. Только когда огни Мабуды остались далеко позади, Богатырёв включил фары.
— Ну что, господа, — сказал он, прибавляя скорость, — наше дипломатическое сафари началось.
— Почему сафари? — спросил Родион.
— Потому что вокруг дикие звери, а самые опасные из них носят костюмы и работают по контракту.
Первый час прошёл спокойно. Дорога была пустынной, воздух прохладным, а над горизонтом постепенно разгоралось багровое зарево. Африка просыпалась быстро, словно кто-то невидимый повернул выключатель. Из темноты проступили вершины акаций. Потом появились красные склоны, редкие баобабы, островки высокой жёлтой травы. Небо налилось золотом, и первые солнечные лучи разом осветили землю до самого горизонта.
В деревнях женщины уже разводили огонь, дети гнали коз, мужчины сидели у домов и готовились начать новый день с обстоятельного обсуждения того, почему начинать его слишком рано неразумно. Над крышами поднимался дым. На обочинах появлялись торговцы фруктами, водой и бензином, разлитым в бутылки из-под лимонада.
Машину приветствовали взмахами рук. Дети бежали следом и кричали. Козы, напротив, демонстративно не уступали дорогу, подтверждая свой особый статус в транспортной системе Задонии.
Асфальт закончился внезапно. Без предупреждающего знака, ограждения или намёка на то, что когда-либо собирался продолжиться. Внедорожник подпрыгнул на первой же яме.
— Дальше начинается дорога национального значения, — сообщил Богатырёв.
— А до этого какая была? — спросил Родион.
— Международного. Разница в количестве ям.
Ещё через двадцать километров дорога разделилась на несколько колей, каждая из которых уходила в свою сторону. Богатырёв остановил машину, достал карту, сверился с компасом и посмотрел на солнце.
— Навигатор не помогает? — поинтересовался Желтобрюхов.
— Помогает. Он уверенно утверждает, что мы находимся в чистом поле.
— А мы где?
— В чистом поле. Но хотелось бы получить более полезную информацию.
Выбрав нужную колею, они продолжили путь. Первое препятствие появилось около десяти утра. Дорогу перекрывал толстый ствол акации. Рядом стояли шестеро молодых мужчин. Двое держали автоматы. Остальные были вооружены палками, мачете и выражением лица, которое не предполагало бесплатного проезда.
— Сторонники неизвестных политических сил, — тихо сказал Родион.
— Возможно, — ответил Богатырёв. — Или просто люди, которые обнаружили, что политический кризис позволяет собирать дорожный налог.
Он остановил машину в десяти метрах от преграды, но двигатель не заглушил. Один из вооружённых мужчин подошёл к водительской двери и постучал стволом автомата по стеклу. Богатырёв опустил его ровно настолько, чтобы разговаривать, но не настолько, чтобы внутрь можно было просунуть оружие.
— Дорога закрыта, — объявил мужчина.
— Почему?
— Революция.
— Давно?
Мужчина не ожидал вопроса.
— Со вчерашнего дня.
— Документ есть?
— Какой документ?
— О закрытии дороги. Номер, дата, подпись ответственного лица.
— Какая подпись? Это революция!
— Тем более. Революции без мандата долго не живут.
Родион открыл дипломатический паспорт и показал его через стекло.
— Мы представители Российской Федерации. Выполняем официальное поручение посла России.
Мужчина заглянул в паспорт, не понимая ни слова, но уважительно засмотрелся на герб.
— Нужно заплатить дорожный сбор.
— Разумеется, — согласился Родион. — Давайте чек.
— Что?
— Квитанцию. Мы государственные служащие и отчитываемся за каждый расход. Укажите сумму, основание платежа, фамилию получателя и номер вашего налогового свидетельства.
Мужчина растерянно обернулся к товарищам. В разговор вмешался Желтобрюхов. Он высунулся из заднего окна, держа в руках большую папку.
— И печать! — грозно напомнил он. — Без печати бухгалтерия не примет. А если примет, приедет проверка.
Слово «проверка» прозвучало настолько зловеще, что молодой революционер отступил на шаг. Богатырёв тем временем внимательно следил за остальными. Его правая рука лежала у рычага коробки передач. Левая почти небрежно касалась двери. Родион заметил, что машина стоит под небольшим углом: при необходимости она могла одним рывком уйти на обочину и обогнуть преграду.
После короткого совещания революционеры решили не связываться с иностранной бухгалтерией и задонской бюрократией. Ствол откатили в сторону.
— Проезжайте, — недовольно бросил их предводитель.
— Благодарю, — сказал Родион. — В следующий раз подготовьте документы.
— И печать, — напомнил Желтобрюхов.
Когда блокпост скрылся позади, Богатырёв посмотрел на Родиона.
— Неплохо.
— Я просто представил на их месте нашу бухгалтерию.
— Судя по результату, это самое страшное, что они сегодня могли представить.
К полудню жара стала почти осязаемой. Она лежала над дорогой прозрачными волнами, проникала в салон через стёкла и заставляла металлические детали обжигать пальцы.
Красная земля сменилась песком. Вокруг потянулась сухая саванна. Высокие термитники напоминали башни заброшенных крепостей. Вдалеке мелькали антилопы. Несколько жирафов неподвижно стояли возле акаций и наблюдали за внедорожником с высокомерным любопытством существ, которым не приходилось спорить из-за плохих дорог.
Желтобрюхов первым заметил свежие следы.
— Останови.
Богатырёв сразу затормозил. Охотник вышел, присел возле глубокой круглой вмятины и потрогал землю.
— Слоны. Большое стадо. Прошли совсем недавно.
— Нам это чем-то мешает? — спросил Родион.
— Пока нет. Но если впереди самки с детёнышами, лучше им не объяснять цели нашей миссии. Они придерживаются политики вооружённого нейтралитета.
Через километр дорога огибала заросли. Богатырёв снизил скорость. Из кустов вышла слониха. Она остановилась посреди дороги. Следом появились ещё две взрослые самки и несколько слонят. Животные двигались медленно и величественно, словно вся дорога, саванна и сама Задония принадлежали им задолго до появления государственных границ.
Последним из зарослей показался огромный самец. Он повернул голову к машине, расправил уши и поднял хобот.
— Не двигаться, — тихо приказал Желтобрюхов.
— Я и не собирался, — ответил Богатырёв.
Слон шагнул вперёд. Родион почувствовал, как внедорожник внезапно стал очень маленьким.
— Может, посигналить? — шёпотом предложил он.
Желтобрюхов посмотрел на него с искренним ужасом.
— Если хочешь, чтобы он запомнил твоё тело раздавленное в лепёшку, то посигналь.
Слон сделал ещё несколько шагов, качнул головой и ударил хоботом по земле. Богатырёв плавно включил заднюю передачу. Машина медленно покатилась назад.
— Не быстрее, — предупредил Желтобрюхов. — Он должен понять, что победил, но мы не бежим.
— Я не против. Пусть запишет победу в личное дело.
Они отъехали метров на пятьдесят. Слон постоял, демонстрируя готовность защищать принадлежащих ему женщин, затем развернулся и ушёл вслед за остальными.
— Красивые животные, — произнёс Родион, когда дорога освободилась.
— Особенно издалека, — согласился Богатырёв.
— А если бы он бросился?
Желтобрюхов похлопал по прикладу ружья.
— Мы бы очень быстро поняли, насколько бесполезным может быть официально зарегистрированное ружьё.
Следующим препятствием стала пересохшая река, которая, вопреки своему названию, оказалась наполнена водой. Мост через неё когда-то существовал. Об этом свидетельствовали две бетонные опоры, торчавшие по разным берегам. Сам мост, вероятно, отправился вниз по течению и теперь выполнял важную инфраструктурную задачу в какой-нибудь другой части страны.
Богатырёв вышел из машины, обвязался верёвкой и, несмотря на предупреждения Желтобрюхова о крокодилах, вошёл в воду.
— Если увидите крокодила, не стреляй, — распорядился он.
— Почему? — удивился охотник.
— Можешь попасть в меня.
— Если увижу крокодила рядом с тобой, стрелять буду очень осторожно.
Богатырёв проверил дно, нашёл неглубокий участок и закрепил трос лебёдки на толстом дереве противоположного берега. Внедорожник медленно спустился в воду.
На середине брода колёса провалились в яму. Машину развернуло течением. Двигатель взревел, вода поднялась почти до стёкол. Родион вцепился в ручку.
— Спокойно, — сказал Богатырёв.
По его голосу можно было подумать, что они стоят в московской пробке. Лебёдка натянула трос. Машина дёрнулась, выбралась из ямы и медленно поползла к берегу. Желтобрюхов смотрел назад.
— Кажется, там всё-таки был крокодил.
— Большой? — спросил Родион.
— Теперь уже неважно. Он решил не вмешиваться в российскую внешнюю политику.
На другом берегу они сделали короткую остановку. Богатырёв проверил двигатель и подвеску, Желтобрюхов развёл маленький костёр, а Родион попытался привести в порядок одежду.
После реки дорога стала ещё хуже. Иногда она исчезала совсем, и тогда Богатырёв ориентировался по карте, солнцу и едва заметным следам колёс. Около четырёх часов дня они увидели впереди машину. Светлый внедорожник стоял посреди широкой песчаной низины. Задние колёса почти наполовину зарылись в песок. Вокруг суетились несколько человек. Один подкладывал под колёса ветки, другой давал советы, третий снимал происходящее на телефон.
Богатырёв остановился.
— Старые знакомые, — сказал он.
Возле застрявшей машины стоял Джон Хокингс — молодой сотрудник посольства Альбионии, с которым Родион познакомился на приёме в Новой Барбарии. Даже посреди саванны Джон выглядел так, будто только что вышел из дипломатического клуба: светлая рубашка, шейный платок, аккуратные брюки, на голове пробковый котелок.
Рядом находились двое представителей «Дженерал петрол электрик». Один — высокий пожилой мужчина с серебристыми волосами — раздражённо указывал местному водителю, куда следует подкладывать ветки. Второй, коренастый и молчаливый, не участвовал в спасении машины и внимательно наблюдал за русскими.
— Проезжаем мимо, — сказал Богатырёв.
— Они застряли, — возразил Родион.
— Я заметил.
— Нужно помочь.
— Не нужно. Через час песок остынет, они снизят давление в шинах и выберутся.
— А если не выберутся?
— Значит, Озомор увидит их позже нас. Я не нахожу в этом дипломатической трагедии.
Джон узнал Родиона и поднял руку.
— Родион! Друг мой!
— Пять дней знакомы, а уже друг, — пробормотал Богатырёв. — Ещё через неделю попросит одолжить страну до понедельника.
Родион открыл дверь.
— Мы не можем бросить людей.
— Это наши конкуренты.
— Прежде всего они люди.
— Именно это меня и беспокоит. С автомобилями всё намного проще.
Родион посмотрел ему прямо в глаза.
— Лёша, если мы проедем мимо, чем мы будем лучше них?
— Тем, что первыми доберёмся до Озомора.
— Я настаиваю.
Несколько секунд Богатырёв молчал. Потом тяжело вздохнул.
— Дипломатия — удивительная профессия. Разведка сначала выявляет противника, потом дипломат требует его спасти, а армия впоследствии героически исправляет последствия.
Он включил передачу и направил внедорожник к застрявшей машине. Джон встретил их с преувеличенным восторгом.
— Родион, как я рад вас видеть! Невероятное совпадение!
— В Африке все дороги пересекаются, — ответил Родион.
— Мы остановились всего на несколько минут.
Богатырёв посмотрел на колёса, ушедшие в песок почти до мостов.
— Вижу. Ещё минут десять — и вы начали бы добывать нефть прямо здесь.
Пожилой мужчина представился мистером Уэзерби, руководителем регионального проекта «Дженерал петрол электрик». Коренастого звали Крейгом. Его должность обозначили как специалиста по безопасности, хотя вид у него был такой, будто безопасность обычно наступала только после его ухода.
Богатырёв осмотрел машину.
— Кто приказал давить на газ?
Все посмотрели на Уэзерби.
— Водитель недостаточно решительно пытался выбраться, — объяснил тот.
— Теперь он может не пытаться вообще. Вы посадили машину на днище.
Пришлось разматывать трос, устанавливать металлические трапы и откапывать колёса. Песок был горячим и сыпучим. Он забивался в обувь, одежду, волосы и дипломатические отношения.
Через сорок минут альбионский внедорожник с тяжёлым рывком вырвался из западни.
— Мы ваши должники, — сказал Джон, пожимая Родиону руку.
— Надеюсь, ненадолго, — ответил Богатырёв.
— Разумеется, мы не забудем вашего благородства.
— Вот это меня и тревожит.
Уэзерби предложил ехать дальше вместе.
— В этих местах безопаснее держаться одной группой.
— Одной группой нас сложно назвать, — заметил Богатырёв.
Однако солнце уже клонилось к горизонту. До ближайшего крупного селения оставалось не меньше ста километров. Пришлось согласиться. Потерянные два часа вернуть было невозможно.
Караван двинулся на север. Впереди шёл внедорожник Богатырёва, следом — альбионцы. Родион несколько раз оглядывался. Крейг сидел рядом с водителем и смотрел вперёд. Даже на расстоянии чувствовалось, что этот человек замечает значительно больше, чем показывает.
— Не нравится он мне, — сказал Желтобрюхов.
— Чем? — спросил Родион.
— Слишком чистые ботинки.
— И что это означает?
— Мы час копались в песке. Все испачкались, а он нет. Значит, либо не работал, либо умеет не оставлять следов. Не люблю оба варианта.
Перед самым закатом Богатырёв остановился возле группы акаций. Продолжать движение в темноте было опасно: дорога петляла между оврагами, а фары светили не дальше нескольких метров.
Для лагеря выбрали небольшое возвышение. Машины поставили на разных склонах холма. Богатырёв осмотрел окрестности, проверил следы и натянул вокруг машины тонкую сигнальную нить.
Альбионцы расположились в пятидесяти метрах. Из их багажника появились складные кресла, белый стол, походные фонари, коробки с консервами и бутылка джина.
— Сразу видно цивилизованных людей, — заметил Желтобрюхов. — Даже колониализм у них с сервировкой.
Русская часть лагеря выглядела скромнее. Богатырёв разогрел армейские пайки. Желтобрюхов сварил крепкий кофе и с неодобрением посмотрел на банку мясной каши.
— Я мог бы добыть свежего мяса.
— Стрелять нельзя, — напомнил Родион.
— Не обязательно из ружья.
— Даже спрашивать не хочу, — сказал Богатырёв.
После ужина к ним подошёл Джон Хокингс. В руке он держал металлическую кружку.
— Хотел ещё раз поблагодарить, — сказал он. — Без вас мы бы потеряли весь день.
— А мы его потеряли вместе с вами, — отозвался Богатырёв.
Джон сделал вид, что не расслышал.
— Родион, должен признаться: я не ожидал встретить вас здесь.
— Могу сказать то же самое.
— Вы едете к Озомору?
— В этих местах не так много других достопримечательностей.
— Понимаю. Мы тоже хотим обсудить с ним будущее Задонии.
— Будущее или электростанцию?
Джон улыбнулся.
— Иногда это одно и то же.
— Особенно если электростанция принадлежит иностранной компании.
— Мы предлагаем развитие.
— А взамен?
— Только взаимовыгодное сотрудничество.
Богатырёв поднял глаза от карты.
— Джон, не обижайтесь, но когда крупная компания говорит маленькой стране о взаимной выгоде, лучше сразу пересчитать столовое серебро.
— Вы слишком подозрительны.
— Это не недостаток. Это профессия.
Джон пожелал всем спокойной ночи и вернулся к своим.
— Нормальный парень, — сказал Родион.
— Возможно, — согласился Богатырёв. — Но нормальные парни тоже исполняют приказы.
Ночь опустилась мгновенно. Саванна наполнилась звуками. В траве стрекотали насекомые. Где-то далеко перекликались гиены. Иногда совсем рядом раздавался треск ветвей, и тогда Желтобрюхов прислушивался, пытаясь определить, кто бродит за границей света.
Дежурили по очереди. Первым был Богатырёв, затем Желтобрюхов. Родиону досталась предрассветная смена, но разбудить его на неё не успели. Чья-то рука легла ему на плечо немного раньше.
— Подъём, — тихо сказал Богатырёв. — Быстро.
Родион открыл глаза. Небо только начинало светлеть. Костёр погас. Вокруг стояла странная тишина. Машины альбионцев не было. На месте их лагеря остались примятая трава, несколько следов от колёс и пустая бутылка из-под джина.
— Когда они уехали? — спросил Родион.
— Между тремя и четырьмя часами.
— Почему нас не разбудили?
— Потому что не хотели.
Желтобрюхов стоял возле внедорожника с ружьём в руках. Капот был поднят. Богатырёв подошёл к двигателю и указал на пустое место.
— Крышка трамблёра исчезла.
— Сломалась?
— Украли.
Родион ещё не до конца проснулся.
— Зачем?
— Без неё двигатель не заведётся.
— У вас есть запасная?
Богатырёв медленно закрыл глаза.
— У меня есть ремни, свечи, фильтры, шланги, насос, генератор, два аккумулятора и запасные предохранители. Крышки трамблёра нет. Эта деталь ломается примерно раз в сто лет.
— Получается, мы никуда не едем?
Богатырёв молча показал на землю. От сухой канавы к машине тянулись едва заметные следы. Кто-то подполз со стороны кустов, приподнял капот и так же незаметно ушёл. В нескольких метрах лежал перерезанный кусок сигнальной нити.
— Работал профессионал, — сказал он. — Один отвлёк Желтобрюхова шумом с другой стороны лагеря. Второй подполз к машине. На всё ушло не больше двух минут.
Желтобрюхов насупился.
— Я услышал движение в траве. Подумал, гиена. Отошёл проверить.
— Ты не виноват. Они знали, как нужно работать.
— Крейг, — сказал Родион.
— Скорее всего. Молодой Хокингс мог вообще ничего не знать.
Богатырёв опустил капот и повернулся к Родиону.
— Родион Сергеевич, вот вы мне скажите: до каких пор наше внешнеполитическое ведомство будет позволять себя обманывать? Уже сам министр неоднократно заявлял, что нельзя верить ни одному обещанию Запада. Что мы устали от бесконечного обмана и теперь будем проводить совершенно независимую политику.
Родион молча склонил голову. Да, сейчас он лично убедился, что министр прав. До этого соответствующие заявления воспринимались им как часть большой политики, тексты официальных выступлений и формулировки для телевизионных новостей. Теперь обман имел вполне конкретный вид: остывший двигатель, поднятый капот и пустое место там, где ещё вчера находилась крышка трамблёра. Для окончательного усвоения указания министра ему потребовалось провести ночь в саванне.
— Но скажи честно, Лёша, — произнёс он. — Ты смог бы оставить их в песке?
Богатырёв посмотрел на него, затем тяжело вздохнул.
— Скорее всего, нет.
— Тогда что я сделал неправильно?
— Как человек ты поступил правильно. Как дипломат — тоже. А я оказался прав как специалист по безопасности, когда предлагал проехать мимо. Беда в том, что все три обстоятельства существуют одновременно.
Желтобрюхов заглянул под капот.
— Может, что-нибудь соорудим?
— Из консервной банки крышку трамблёра не сделаешь.
— Тогда догоним их пешком.
— Они уже километрах в семидесяти. И наверняка спешат.
— Можно пострелять им вслед, — без особой надежды предложил охотник.
— Поздно.
— Никогда не поздно выразить своё отношение.
Богатырёв развернул карту.
— В семи километрах отсюда есть деревня. По крайней мере, была пять лет назад. В северных районах много старых машин такого типа. Возможно, удастся найти крышку или хотя бы связаться с человеком, который её привезёт.
— Кто пойдёт? — спросил Родион.
— Виталий останется здесь. Будет охранять автомобиль и искать помощь у местных.
Желтобрюхов нахмурился.
— А вы?
— Мы с Родионом Сергеевичем продолжим путь.
— На чём? На дипломатическом авторитете?
Богатырёв подошёл к машине и посмотрел на вентилятор и длинные ящики, закреплённые на крыше.
— Я же говорил, что у нас предусмотрены средства экстренной эвакуации.
Желтобрюхов проследил за его взглядом.
— Только не говори, что там вертолёт.
— Вертолёт не поместился.
Через несколько минут на земле лежало расправленное крыло мотопароплана, двухместная подвеска, компактный двигатель с защитной рамой и винт.
Родион смотрел на всё это, не находя слов.
— Ты возишь с собой самолёт?
— Это не самолёт.
— Тогда мне становится страшно.
— Двухместный мотопароплана. Запас хода около ста пятидесяти километров. Если ветер не изменится, до земель Озомора доберёмся.
— А если изменится?
— Значит, наши трупы могут никогда не найти.
Желтобрюхов уважительно провёл рукой по блестящему двигателю.
— А я-то думал, что ты просто хорошо подготовился к поездке.
— Я хорошо подготовился.
— Тогда почему у тебя нет крышки трамблёра?
Богатырёв посмотрел на него.
— Виталий, если ты продолжишь задавать неправильные вопросы, я заберу у тебя ружья для охраны дипломатической миссии. И ты останешься один на один с теми, от кого будешь защищаться своими вопросами.
— Я договорюсь с ними и без ружей.
Подготовка заняла почти час. Богатырёв разложил крыло на ровном участке, тщательно расправил стропы, проверил подвеску и собрал двигатель. Желтобрюхов помогал молча, изредка поглядывая на дорогу, по которой скрылись альбионцы.
Всё лишнее пришлось оставить. Родион взял только документы, деньги, воду и небольшой пакет с подарками для Озомора. Богатырёв забрал карту, аптечку и радиостанцию.
Желтобрюхову Богатырёв передал ключи от машины и показал направление к деревне.
— Далеко не отходи. Если появятся местные, не стреляй.
— А если это будет Крейг?
— Особенно не стреляй.
— Почему?
— Сначала узнай, куда он дел нашу крышку.
Охотник проверил ружьё.
— Не переживайте. Я не пропаду.
— Мы и не переживаем, — ответил Богатырёв. — Пускай переживают местные животные.
Солнце уже поднялось над саванной. Ветер шёл с юга, ровный и достаточно сильный для взлёта. Богатырёв застегнул на Родионе подвеску.
— При разбеге не останавливаться, что бы ни происходило.
— А что может происходить?
— Можем упасть.
— Есть ещё варианты?
— Можем запутаться в стропах, крыло может сложиться, двигатель заглохнуть.
— Лёха, ты умеешь подбадривать.
— Я объясняю порядок действий. Разбегаемся вместе. Когда скажу, прыгай в подвеску, не раньше.
— Почему?
— Потому что тогда мы не взлетим.
Желтобрюхов отошёл в сторону и поднял руку, показывая направление ветра. Двигатель взревел. Винт поднял облако красной пыли. Ткань крыла задрожала, начала наполняться воздухом и медленно поднялась над землёй.
— Пошли! — крикнул Богатырёв.
Они побежали. Первые шаги дались легко. Потом натянулись стропы, крыло потянуло назад. Родион споткнулся, едва удержался на ногах и услышал над ухом голос Богатырёва:
— Не останавливаться!
Они бежали изо всех сил. Двигатель ревел за спиной. Земля под ногами становилась всё легче. Впереди неожиданно возник куст. Родион попытался бежать в сторону.
— Прямо! — закричал Богатырёв.
Они промчались сквозь сухие ветви. Колючки ударили по брюкам, пару шипов оставили две красные царапины на лице Родиона. Ещё несколько шагов — и ноги вдруг перестали касаться земли.
— Прыгай!
Родион рухнул в подвеску. Мотопароплан просел, едва не коснулся травы, но затем благодаря усилиям надрывающегося движка и восходящему потоку начал медленно набирать высоту. Саванна не спеша поплыла вниз. Родион увидел внедорожник, разложенные возле него ящики и одинокую фигурку Желтобрюхова. Охотник стоял посреди красной земли, держа в одной руке ружьё, а другой махал им вслед.
Рядом с ним уже появились первые любопытные — два шакала, наблюдавшие за человеком с безопасного расстояния. Желтобрюхов погрозил им ружьём. Шакалы отошли на несколько шагов, но совсем уходить не собирались.
Любуясь бесконечной красотой, Родион на минуту задумался о словах посла, перечислявшего обязанности молодого атташе. На его лице мелькнула улыбка. Тогда Фома Спиридонович не упомянул ещё с десяток профессий и навыков, которыми должен обладать простой российский атташе, в том числе умение доставлять секретные послания на парашюте с моторчиком. Родион даже решил, что теперь будет обращаться к Богатырёву по имени, о котором будут знать только они вдвоём, — «Карлсон».
— Набираем высоту! — крикнул Богатырёв.
Параплан поднялся над деревьями. С высоты Африка выглядела совсем иначе. Красная земля была перечёркнута руслами высохших рек. Между холмами тянулась тонкая нить дороги.
Одинокое крыло с двумя пассажирами медленно поплыло в сторону новых приключений.
Застывший внедорожник, фигурка Желтобрюхова и следы чужих колёс постепенно скрывались из вида и вскоре совсем исчезли. Впереди лежали земли северных племён.