Хорошая майская погода, сопровождаемая уже совсем по-летнему ярким и жарким солнцем, заметно прибавляла бодрости и настроения. С самого раннего утра на основном причале пришвартовался ВМ — водолазный морской корабль обеспечения, а у второго причала, напротив первого поста, покачивался ДК — десантный катер. Остров оживился непривычной суетой. Повсюду мелькали фигурки матросов, таскавших на плечах тюки, ящики и бухты канатов.
Подготовка к выходу напоминала маленькое военное переселение. На корабли грузили всё необходимое для обустройства полноценного полевого лагеря и организации учебного процесса в условиях дикой, почти нетронутой человеком природы.
В трюмы и на палубы уходили стандартные брезентовые палатки разных размеров, полевая кухня, ящики с консервами и сухпайками, мешки с крупами, паллеты хлеба, бухты кабелей, различное водолазное имущество, баллоны с кислородом, бочки с химическими поглотителями, оружие, боеприпасы, шанцевый инструмент, постельное бельё и ещё сотни мелочей, без которых невозможно было бы существование целого подразделения вдали от родных стен части.
Солдаты и матросы сновали по причалам словно муравьи. Где-то надрывался старшина, требуя не бросать ящики с аппаратурой. В другом месте кто-то уже успел уронить мешок с картошкой прямо в воду и теперь под дружный хохот товарищей пытался вылавливать расползающиеся по поверхности воды клубни. От раскалённого металла палуб начинало тянуть тёплым железом, соляркой и морем — тем самым специфическим запахом флотской работы, который невозможно спутать ни с чем другим.
Для духов вся эта погрузочная суета воспринималась почти как праздник. После душных стен островной казармы предстоящий выезд на Тендровскую косу казался настоящим приключением. Пусть и учебным, пусть под постоянным контролем командиров, но всё же — море, палатки, свобода передвижения и отсутствие привычной казарменной рутины уже сами по себе воспринимались как подарок судьбы.
Погрузка продолжалась несколько часов. Наконец по кораблю разнёсся долгожданный сигнал готовности к отходу. Двигатели тяжело загудели, под корпусами закипела вода, и вскоре оба судна медленно отчалили от острова.
Пара часов хода — и серые очертания Очакова уже растворились где-то за горизонтом. Вокруг осталось только море, яркое солнце и бесконечный простор.
ВМ стал на якорь неподалёку от берега, плавно покачиваясь на лёгкой волне, а десантный катер медленно подполз к самому берегу Тендровской косы. Раздался знакомый металлический скрежет, аппарель тяжело опустилась на песок, и перед бойцами открылся широкий безлюдный пляж.
Тендровская коса встречала спецназовцев ослепительно белым песком, густым запахом нагретой морской соли и почти первозданной тишиной. Ни бетонных стен, ни криков дежурных, ни бесконечных построений. Только ветер, море и уходящая вдаль полоска суши, затерянная между небом и водой.
Матросы тут же начали разгрузку. Одни волокли на берег ящики с оборудованием, другие устанавливали палатки, третьи разгружали баллоны и оружие. Работа закипела с такой скоростью, будто весь этот лагерь нужно было развернуть не за несколько часов, а за считанные минуты до начала битвы.
И где-то внутри каждого молодого бойца уже зрело странное ощущение — впереди начиналось что-то совсем другое. Не теория в душном классе, не отжимания за забытые цифры и не строевая муштра. Здесь, на Тендровской косе, морской спецназ впервые должен был по-настоящему почувствовать вкус своей будущей профессии.
Небольшой экскурс
Тендровская коса — девственно чистый уголок дикой природы, само расположение которого долгие годы защищало его от тлетворного влияния цивилизации. По сути, это длинный узкий остров, вытянувшийся вдоль северной части Чёрного моря у побережья Херсонской области.
С большой натяжкой Тендру, как её называли в простонародье, можно было считать обитаемой. На шестьдесят пять километров длины здесь существовало всего несколько признаков человеческой жизни: семья смотрителя маяка, семья на ЛаБазе — бывшей рыбацкой артели, а также крошечный пункт радиолокационной станции, где несли службу два-три матроса и мичман. Эти моряки жили настоящими отшельниками посреди бескрайних песков и ветров, крайне редко вступая в контакт с окружающим миром. Среди личного состава бригады про них даже ходили полушутливые рассказы, будто со временем они окончательно дичают и начинают разговаривать сами с собой от одиночества.
Несмотря на пустынность этих мест, история Тендры уходила в глубину античных времён. Ещё древние греки знали эту землю под названием «Ахиллов бег». Здесь располагалось святилище Ахилла, где проводились религиозные праздники и спортивные состязания, главным из которых считался бег по песку.
Удивительная ирония истории — спустя тысячи лет босоногие воины уже другой великой державы будут точно так же наматывать десятки километров по этим пескам, преодолевая усталость, боль и собственную слабость. И кто знает, возможно именно здесь, среди ветра, моря и бесконечных песчаных дорог, до сих пор незримо присутствовал дух легендарного героя Троянской войны, наблюдавший за новыми поколениями воинов.
В 1824 году капитан-лейтенант Критский, руководивший строительством Тендровского маяка, заинтересовался необычным холмом неподалёку от стройки. Последовавшие раскопки принесли неожиданное открытие — здесь были обнаружены сотни древних монет, античная керамика, мраморные плиты с надписями и множество других артефактов. Скорее всего, всё это оставляли проходившие мимо моряки в качестве жертвоприношений за удачное плавание и благополучное возвращение домой.
Большая часть территории Тендры являлась заповедной зоной, благодаря чему остров сохранил практически первозданный облик. Здесь обитали десятки видов животных и птиц, многие из которых относились к редким и исчезающим. Встречались даже дикие лошади — потомки когда-то отпущенных человеком табунов, окончательно одичавшие и растворившиеся в местной природе.
Лишь северная оконечность косы каждое лето переходила под нужды Министерства обороны СССР. Именно здесь размещался полевой лагерь 17-й бригады. Никаких заборов или предупредительных табличек не существовало — да и предупреждать было практически некого. Местные обитатели старались держаться подальше от этой части острова, особенно после того, как над песками начинали разноситься отголоски взрывов и сухая трескотня автоматных очередей.
С пресной водой на Тендре дела обстояли крайне тяжело. Её здесь практически не было. Весь запас доставлялся с материка в больших цистернах и расходовался исключительно на питьё и приготовление пищи. Всё остальное — умывание, бритьё, стирка, чистка зубов — происходило в море.
Каждое утро начиналось с моря и им же заканчивалось.
Постепенно эта бескрайняя водная стихия переставала восприниматься как нечто чужое и опасное. Где-то глубоко внутри просыпалось странное чувство родства с морем, словно человеческая память хранила древнее знание о том, что именно океан когда-то был колыбелью жизни.
Море становилось вторым домом.
Оно укрывало, кормило, успокаивало, испытывало на прочность и одновременно учило уважению к собственной силе. Здесь человек особенно остро понимал, насколько он мал и беспомощен перед природой. Но именно это ощущение постепенно превращало обычных мальчишек в настоящих водолазов-разведчиков.
За три года службы рядовой боец проводил на Тендре не менее девяти месяцев. Основную часть этого времени занимали практические водолазные спуски, работа с подводными средствами доставки, огневая подготовка и минно-подрывное дело. И всё это происходило на фоне ежедневных физических нагрузок, которые никогда не прекращались.
Именно здесь, среди песков, ветра и солёной воды, происходило окончательное превращение вчерашних гражданских пацанов в людей, для которых море становилось естественной средой обитания, а подводный мир — частью их собственной жизни.
Военно-полевой лагерь
Полевой лагерь размещался прямо на берегу, на широкой песчаной полосе Тендровской косы, где ветер беспрерывно таскал по земле сухой песок, а море круглосуточно шумело в нескольких метрах от палаток.
Из стационарных построек здесь имелось всего два небольших сарайчика. Первый одновременно выполнял функции оружейной комнаты, места для чистки оружия и круглосуточного поста дежурного по лагерю. Второй предназначался для зарядки кислородных баллонов. Внутри него размещался компрессор, хранились промышленные кислородные баллоны и бочки со свежим химическим поглотительным веществом для дыхательных аппаратов.
Неподалёку возвышался большой ромбовидный металлический ангар без торцевых стен. Его основным назначением была защита имущества от солнца, дождя и морского ветра. Под навес на ночь стаскивались подводные носители, которые днём практически постоянно находились в воде. Здесь же располагался импровизированный спортзал — пара самодельных штанг, гантели, перекладины и прочие нехитрые приспособления для физической подготовки, без которой жизнь спецназовца вообще невозможно было представить.
Вдоль береговой линии ровными рядами тянулись столы-стеллажи с навесами, закреплённые за каждым отрядом. Эти места считались почти священными и передавались новым поколениям бойцов из года в год. Именно здесь хранилось всё водолазное имущество.
Сверху сушились гидрокомбинезоны и утеплители, ниже аккуратно раскладывались дыхательные аппараты, ещё ниже — маски, ласты, грузовые пояса, ножи, приборы и ящики со всевозможными принадлежностями. Всё находилось под открытым небом круглые сутки на протяжении всего периода сборов. Морской спецназ быстро приучал человека к простой мысли — снаряжение должно быть всегда под рукой и в полной готовности.
Чуть дальше от береговой линии выстраивались большие брезентовые палатки для личного состава. Устанавливались они с такой педантичностью, словно речь шла не о временном лагере посреди песков, а как минимум о парадном военном городке. Даже колышки вбивались на одинаковом расстоянии друг от друга, чтобы не нарушать безупречного военно-морского порядка.
Одна большая палатка спокойно вмещала целый отряд — полтора десятка двухъярусных коек, проходы между ними и нехитрый солдатский быт. Здесь же размещались две палатки общего назначения: одна использовалась как камбуз, вторая одновременно служила учебным классом и ленинской комнатой.
В стороне от матросского лагеря стояли небольшие двухместные палатки офицеров. Командиры, конечно, жили чуть обособленно, однако на Тендре дистанция между офицером и матросом всё равно ощущалась гораздо меньше, чем в расположении части. Слишком уж суровыми были местные условия, чтобы кто-то мог позволить себе существовать отдельно от общего лагерного быта.
Отдельного упоминания заслуживал лагерный гальюн, которому традиционно отводилось самое почётное место — в глубине острова, метрах в двухстах-трёхстах от палаток. Сооружение представляло собой деревянную постройку из трёх стен с рядом круглых отверстий в настиле.
Однако главная особенность этого архитектурного шедевра заключалась в другом. Палуба гальюна была приподнята над землёй, благодаря чему каждый восседающий на своём «гнезде» горный орёл во время выполнения стратегически важной задачи мог в полном одиночестве созерцать бескрайние просторы Тендровской косы, уходящие далеко за горизонт.
Именно здесь во время раздумий, под шум ветра и крики чаек, многие бойцы неожиданно для самих себя начинали понимать всю прелесть простой человеческой жизни.
Карасёвские спуски
Жаркое июньское солнце нещадно припекало лысины обеспечивающих водолазов, и те по-хорошему завидовали своим товарищам, которые сейчас медленно ползли по дну вдоль песчаного берега Тендровской косы. Воздух дрожал над раскалённым песком, пахло морем и нагретой резиной. Никуда не денешься — необходимо выполнять установленную программу наплыва часов. Для Учебного взвода упражнения пока были самые простые: главное — получить первичный опыт правильного дыхания под водой и научиться обслуживать водолазное снаряжение. Полчаса в одну сторону, полчаса обратно, смена водолазов. И вот уже те, кто только что находился под водой, повторяют судьбу своих товарищей на берегу. Вещество в аппаратах можно не менять — его с лихвой хватало на две смены.
— Поднять водолазов! — прокатился по пляжу зычный голос Иванова.
И вот уже десяток пар послушно выстроились на берегу в ожидании новой команды.
— Бойцы, сейчас будем отрабатывать травлю маски. Такое иногда случается во время выполнения задачи — в подмасочное пространство попадает вода, а водолазу ещё необходимо продолжать работу под водой. Ничего страшного в этом нет. Каждый спокойно дышит и обращает внимание только на работу дыхательного аппарата. — Каплей сделал короткую паузу и продолжил: — Обеспечивающим расстегнуть кошельки водолазам. Спускающиеся, заходите в воду с открытым забралом, заглубляетесь и лежите на дне до получения команды на подъём. Выполнять!
Ощущения были крайне неприятными, как для человека со зрением минус десять. В подобной ситуации водолаз фактически превращался в беспомощный придаток группы, потому что уже не мог полноценно ориентироваться без посторонней помощи. И всё же при определённых обстоятельствах подразделение оставалось способным выполнить поставленную задачу — выйти в назначенную точку, уйти из зоны внимания противника, заминировать объект или выполнить отход. От аварийного водолаза требовалось только одно — не мешать товарищам и по наитию выполнять всё необходимое: грести в нужном направлении, сидеть на месте, погружаться, всплывать.
Голливуд послушно улёгся на дно, и морская вода ласково окутала его угловатое лицо. В целом всё оказалось не так уж страшно. Лежи себе да отдыхай. Только вода периодически пыталась просочиться в нос, из-за чего приходилось осторожно подпускать туда немного воздуха. Но вскоре и с этой проблемой он справился, чуть приподняв голову вверх.
Несколько раз Голливуд открывал глаза, но кроме размытой мути не видел почти ничего. Монотонное постукивание слюдяных клапанов вдоха и выдоха постепенно превратилось в убаюкивающую колыбельную. Напряжённое молодое тело расслабилось, мысли поплыли куда-то далеко от Тендры, соли, жары и забот.
Да, Голливуд самым позорным и одновременно самым счастливым образом заснул прямо под водой. Ему снился родной Николаев. Домашние пирожки. Мать. Тёплая ладонь, ласково гладящая его по коротко остриженной макушке.
Между тем простое на первый взгляд упражнение с первого раза далось далеко не всем. То там, то здесь на поверхности показывались головы водолазов, которые всплывали, чтобы высморкать воду из носа или протереть глаза от солёной морской воды. Тарахтёл вообще никак не мог совладать с заданием и постоянно выныривал, чтобы вылить воду из маски. Иванов строго окрикивал каждого появившегося на поверхности бойца и народным русским языком отправлял его обратно на морское дно.
— Кто у тебя там сидит? — строго спросил каплей у Бахыча, который с откровенно скучающим видом стоял у уреза воды, удерживая в руках сигнальную верёвку.
— Галимов, товарищ командир.
— Сколько раз всплывал?
— Нисколько. Как заглубился, так там и сидит.
— Что, за тридцать минут ни разу не всплыл?
— Нет, ни разу.
— А самочувствие у него запрашивал? Может, он там уже утонул нахрен? — повысил голос Иванов.
— Голливуд не может утонуть. Какашки не дадут, — не удержался Бахыч от шуточки на грани фола.
— Закончить погружение! Поднять водолазов на поверхность! — громовым басом рявкнул капитан-лейтенант.
И сразу после команды каждый обеспечивающий трижды дёрнул сигнальную верёвку — условный знак на всплытие.
Через несколько секунд Бахыч почувствовал ответные три рывка. Значит, Голливуд сигнал понял.
Над водой показался кулак с оттопыренным большим пальцем, а следом и голова самого водолаза.
— Галимов, как самочувствие? Ты там не заснул? — крикнул Иванов.
— Никак нет, не заснул. Самочувствие отличное, товарищ капитан-лейтенант! — бодро откликнулся Голливуд.
— Молодец. Закончить спуск. Выходи на берег.
Лагерный режим
— Взвод, подъём! Выходи строиться на зарядку! Форма одежды — труселя! — прорезал предрассветную тишину истошный вопль дежурного по лагерю.
И уже через секунду десятки босых ног одновременно спрыгнули с коек на песчаную палубу палатки, густо усыпанную свежей соломой. Ещё несколько мгновений — и бойцы, щурясь спросонья, выстроились напротив палатки в ожидании следующей команды. Вся спортивная форма ограничивалась одними трусами, которые у многих предательски оттопыривались утренними эррективными писюнами.
Ещё миг — и взвод со скоростью перепуганного табуна исчез в утренней дымке песчаных дюн.
От пробуждения до полноценной физической нагрузки проходило не больше пятнадцати-двадцати секунд. По-хорошему организму бы сначала размяться: разогреть суставы, потянуть мышцы, привести дыхание в порядок. Но подобные привилегии полагались только старослужащим. Молодым карасям право беречь своё здоровье ещё предстояло заслужить.
Бег по песку — особый вид издевательства над человеческим телом. Недаром ещё древние греки устраивали на Тендре состязания в честь Ахилла. Любой человек, пробежавший два-три километра по рыхлому песку, засасывающему ноги при каждом шаге, смело может умножать эту дистанцию на два, а то и на три. Скорость движения при этом падала почти вдвое, зато нагрузка возрастала многократно.
Минут через пять бешеного галопа Гайдаржи наконец остановил взвод и разрешил оправить малую нужду. И тут же вдоль обочины песчаной дороги весело зажурчали два десятка струй, вырвавшихся на свободу после ночного сбережения. Сбросив лишний балласт, стая молодых борзых вновь рванула навстречу своему светлому военно-морскому будущему.
Одна только пробежка без дополнительных упражнений считалась привилегией старослужащих бойцов. Караси же во время любого марш-броска обязательно подвергались дополнительным нагрузкам.
Бег с товарищем на спине, передвижение «гуськом», бег на руках, отжимания, джамп — всё это являлось обязательными элементами утреннего развлечения. Обычно дистанция ограничивалась маршрутом до Лабаза, но если у старшины было особенно «хорошее» настроение, взвод гнали дальше — до самого маяка. В общей сложности получалось около пяти километров по зыбучему песку.
После возвращения в лагерь следовали турник и брусья.
Наконец прозвучала долгожданная команда:
— Умываться! Застилать коечки! Готовиться к построению на завтрак!
С мыльницами и зубными щётками бойцы гурьбой устремились к морю. Первым делом нужно было смыть с себя липкий пот после зарядки. Затем — чистка зубов и бритьё ещё редкой юношеской поросли, пробивающейся на щеках и подбородках. Всё это — в солёной морской воде, словно само Чёрное море с утра благословляло своих детей на очередной тяжёлый день.
Коечки были отбиты с той же безупречной тщательностью, что и на острове. Готовые к новым испытаниям, но по-прежнему голодные щенки вновь выстроились у палатки, ожидая команды для перехода в палатку-камбуз.
Сегодня, впрочем, как и почти всегда, с небольшими вариациями, Бог послал каждому бойцу на завтрак пару больших белых сухарей, двойную пайку сливочного масла, четыре куска сахара, ложку сгущённого молока, черпак перловой каши на воде и кружку горячего чая. В качестве особой водолазной роскоши вместо положенного кусочка сыра полагались ещё две печенюшки.
После стремительного уничтожения жрачки взвод послушно выстроился перед сараем дежурного по лагерю на ежедневный развод.
— Взвод, слушай меня внимательно! — густым басом начал Гайдаржи. — На сегодня распорядок следующий: в десять ноль-ноль начало спусков. Отрабатываем практическое хождение на подводных носителях. В тринадцать — обед. После обеда — час личной подготовки. В пятнадцать продолжаем спуски. В девятнадцать ноль-ноль — ужин. После ужина готовим снаряжение на завтрашний день.
Старшина сделал короткую паузу и продолжил:
— Митиш и ещё четыре человека готовят «Протоны» к спуску. Давиденко и ещё четыре человека — водолазное снаряжение. Остальные — приборка в расположении и на прилегающей территории. Вопросы есть?
Вопросов, естественно, не было.
— Разойдись!
И взвод послушно разбежался выполнять указания своего поводыря.
Текущие хлопоты
Со снаряжением задача была понятной: засыпать в регенеративные коробки свежее вещество и забить кислородные баллоны до двухсот атмосфер. С носителем тоже всё выглядело просто — снарядить «Протон» свежими аккумуляторами, закачать в него инертный газ и проверить включение. А вот с уборкой начиналось самое интересное. Казалось бы, что тут убирать? Кругом песок, и в палатках вместо палубы — всё тот же песок.
Военно-морской флот и на суше оставался верен своим традициям, особенно тем, что касались чистоты и порядка. За отведённый на уборку час бойцы успевали нарвать свежей травы и застелить ею всё внутреннее пространство палаток. С точки зрения удобства решение было весьма эффективным: песок, который неизбежно должен был попадать в кровати вместе с ногами моряков, трава удерживала довольно неплохо.
Весь мусор выносили подальше от лагеря и закапывали в песок на метровую глубину. Конечно, по современным меркам это выглядело не слишком красиво, но выбора не было — мусор и отходы с Тендры никто и никогда не увозил.
Территорию лагеря тщательно причёсывали занятными приспособлениями, изготовленными самими бойцами. Устройство этого высокотехнологичного агрегата было предельно простым: из трёх массивных досок сколачивали правильный треугольник, а в доски насквозь вбивали большие гвозди так, чтобы с обратной стороны они торчали на приличную длину. Получалась огромная расчёска для песка, которая не только выравнивала поверхность, но и цепляла почти весь крупный мусор — в основном сухую траву и водоросли. Их оставалось лишь периодически счищать и выбрасывать за пределами лагеря.
В движение конструкцию приводили двое бойцов, волочивших расчёску по заранее нарезанным квадратам территории. К концу приборки песок в лагере покрывался ровными красивыми полосами, а сама территория сияла почти первозданной чистотой.
Первый спуск на носителе
— Ещё раз показываю положение водолаза на носителе, — произнёс взводный после того, как с трудом впихнул свою мощную фигуру на «Протон». — Руки используются для изменения направления движения, а также помогают менять глубину погружения. Ногами регулируем только глубину: ласты вверх — всплываем, вниз — погружаемся.
Для наглядности капитан-лейтенант несколько раз повращал руками и ногами, после чего наконец выбрался из плечевых обхватов носителя и с удовольствием поставил ноги на зыбкий песок побережья.
— Сегодня задача простая — спуски на конце. Спускающийся водолаз отходит от берега на всю длину верёвки, занимает рабочее положение на носителе, включает питание, заглубляется и движется вдоль береговой линии. Главное — понять принцип управления и научиться стабильно держать глубину, — подвёл итог Иванов. — Сейчас на примере одного из вас отработаем упражнение. Кто готов пойти первым?
Просто в теории. На практике всё выглядело не так гладко. Быть первым в новом деле — значит с большой долей вероятности обделаться на глазах у товарищей. Бойцы на мгновение притихли, переглядываясь между собой. Однако уже через несколько секунд тишину нарушил голос добровольца:
— Товарищ командир, разрешите я попробую! — уверенно произнёс Бобёр.
— Добро, Бобрихин! Подготовить матроса Бобрихина к спуску! — поддержал его Иванов.
Уже через пять минут Бобёр, облачённый в снаряжение, закончил промывку аппарата, обжался — то есть удалил лишний воздух из гидрокомбинезона, — проверил плавучесть и бодро затащил «Протон» в воду.
Удалившись от берега на всю длину конца, Бобёр скрылся под водой.
Тридцать секунд поверхность оставалась спокойной. Затем конец начал медленно и уверенно двигаться вдоль берега. Вода оставалась неподвижной — ничто не выдавало водолаза, уходящего вперёд под водой со скоростью около пяти километров в час. Обеспечивающий водолаз покорно двинулся вслед за натянувшейся верёвкой, а за ним потянулись и остальные бойцы.
Нонсенс? Да. Молодой молокосос, едва прикоснувшийся к подводному носителю, с первого раза выполнил упражнение практически идеально. В этом был весь Бобёр. Видимо, в его случае судьба действительно сделала правильный выбор, предначертав ему путь боевого пловца. И в дальнейшем он ещё не раз подтвердит свою компетентность в водолазном деле, давая фору по некоторым направлениям даже старослужащим бойцам.
Пять минут. Десять. Пятнадцать.
А Бобёр всё так же уверенно, не всплывая и никак себя не демаскируя, двигался вдоль береговой линии, постепенно удаляясь от лагеря.
Наконец терпение каплея закончилось, и он дал команду на подъём водолаза. На поверхности показался зелёный кошель гидрокомбинезона и поднятая вверх рука с оттопыренным большим пальцем.
— Бобрихин, давай точно таким же макаром обратно! — громко прокричал Иванов.
Бобёр вновь скрылся под водой и так же безупречно вернулся к исходной точке.
Головной кошель раскрылся, и из него появилась яйцеобразная голова в зелёном обтюраторе с овальным отверстием, из которого смотрела слегка обжатая, но крайне довольная собственной значимостью морда Бобра.
— Товарищи бойцы! Только что матрос Бобрихин продемонстрировал нам идеальный проход на подводном носителе. И тем более он заслуживает похвалы, потому что выполнял это упражнение впервые в жизни! Теперь пусть хоть одно тело заявит мне, что это сложная задача, для которой нужны долгие часы тренировки! — подвёл итог взводный. — Матрос Бобрихин, за успешное выполнение учебного упражнения объявляю вам внеочередное увольнение! Такое же поощрение получит каждый, кто покажет аналогичный результат. А теперь разбились по парам и отрабатываем спуск по примеру Бобрихина.
Ради такого поощрения стоило постараться. Увольнение — это целый день в городе без постоянного присмотра и бесконечных придирок. А главное — можно было до отвала наесться гражданской еды и позвонить домой с почтамта.
К сожалению, реальность оказалась куда суровее.
Почти весь личный состав с трудом осваивал новый для себя вид транспорта. И хорошо ещё, что упражнение отрабатывали на небольшой глубине, не позволявшей заработать баротравму лёгких. Большинство бойцов либо постоянно врезались в песчаное дно, либо, наоборот, на полной скорости дельфинами вылетали над поверхностью воды.
Лишь через несколько дней упорных тренировок большая часть взвода всё-таки научилась плавно погружаться и так же плавно всплывать, держать глубину и уверенно двигаться вдоль береговой линии — пусть пока ещё и на верёвке.
Более-менее достойных результатов, помимо Бобра, добились Голливуд и Бахыч, что впоследствии сыграло решающую роль в их судьбе. А вот Тарахтёл, Оса, Чистя так и не смогли нормально освоить носители — и это тоже в дальнейшем повлияло на их будущее.
Распределение по отрядам
Время неумолимо. Оно с лёгкостью способно даже перемолоть пожизненный срок заключения какого-нибудь бедолаги — правда, весьма своеобразным способом. Что уж говорить о шести месяцах, проведённых в Учебном взводе.
Вот и для наших героев настал момент распределения по отрядам, где им предстояло служить ещё долгие два с половиной года.
Бойцы расселись за столами учебного класса и внимательно слушали своего взводного, с которым уже совсем скоро предстояло попрощаться.
— Итак, учебная программа полностью выполнена. Из тридцати человек, первоначально прибывших вместе с вами, осталось девятнадцать бойцов. Три человека направляются в восьмой отряд обеспечения. Тарахтиенко по собственному желанию продолжит службу гарсунщиком мичманского кубрика. Чистяков направляется в канцелярию штаба. Ведута переводится в восьмой отряд обеспечения по состоянию здоровья после полученной травмы.
Ведута действительно пострадал серьёзно. Во время наряда на камбуз он по неосторожности полностью отрезал хлеборезательной машиной большой палец правой руки. Нужно отдать должное военным хирургам — палец они пришили обратно, однако нормально сгибаться после этого он уже не мог.
— Три человека — Бобрихин, Галимов и Басов — направляются для дальнейшего прохождения службы во второй боевой отряд. Остальные тринадцать человек закрепляются за первым боевым отрядом. Персональное распределение по взводам будет осуществлено командиром первого отряда. Всем, кто распределён в боевые подразделения, вручается свидетельство о получении военной специальности с перечнем освоенных дисциплин, а также присваивается водолазная квалификация — водолаз-разведчик.
Среди лысых голов сразу послышалось оживлённое перешёптывание.
— Отставить разговоры, я ещё не закончил! — повышенным тоном пробасил Иванов. — Тарахтиенко, Чистяков, Ведута, Бобрихин, Галимов и Басов утром получают всё положенное форменное имущество и убывают в свои подразделения. В завтрашнем расходе личного состава вас уже не будет, питание переводится по месту дальнейшей службы. Остальные остаются в расположении Учебного взвода и готовятся к выезду в командировку под командованием старшины первой статьи Гайдаржи в город Севастополь. На этом я закончил. Честь имею — капитан-лейтенант Иванов.
Сказать, что услышанное сильно расстроило Голливуда и Бахыча, — не сказать ничего. Они были буквально ошарашены таким решением, не сулившим им в ближайший год ничего хорошего.
Почему? Об этом — позже.
И лишь один Бобёр почти самоубийственно радовался своему распределению. Он чувствовал: именно там, во втором отряде, сможет полностью раскрыться вся его водолазная сущность.
Трёхболтовый — «тяжёлый» труд
Важнейший и самый любимый праздник любого военного моряка — День ВМФ, который неизменно отмечался в последнее воскресенье июля. Любили его потому, что в этот день, как правило, почти не драли карасей, пайка становилась жирнее, проводились различные праздничные мероприятия, после которых заслуженную часть личного состава массово отпускали в увольнение.
Каждый год бригада откомандировывала в Севастополь практически весь учебный взвод для участия в главном военно-морском параде. Из года в год у этой команды была одна почётная задача: в разгар показательного прохода кораблей из воды на центральный городской причал под восторженные крики многотысячной толпы выходил условный дядька Черномор в сопровождении вооружённых богатырей.
Роль богатырей как раз и выполняли наши водолазы — в полном комплекте снаряжения и с автоматами АК наперевес. А для пущей острастки на голову каждому надевали обычную пехотную каску, выкрашенную в чёрный цвет и украшенную огромной красной звездой.
Естественно, весь этот выход многократно отрабатывался заранее на базе. Во время тренировок половина взвода находилась в воде, а другая половина выступала обеспечивающими водолазами, контролируя отдельно взятого бойца или небольшую группу, работающую в связке.
Параллельно с ними здесь же проводились плановые учебные спуски флотских тяжёлых водолазов — или, как их ещё называли, трёхболтовщиков.
Водолаз водолазу — рознь. Несмотря на то что оба находятся под водой, иногда на этом сходство и заканчивалось. Существовало множество водолазных специальностей, требующих совершенно разного снаряжения и подготовки. Как и задач, которые никогда не поставили бы легководолазу — только тяжёлому, и наоборот.
Главное отличие лёгких водолазов от тяжёлых заключалось в автономности первых. Легководолаз мог свободно перемещаться в любом направлении подводного пространства, ограниченный лишь возможностями дыхательного аппарата. Тяжёлый же водолаз был жёстко привязан к подаче воздуха по шлангу и мог удаляться только на длину этого самого шланга. При этом основные задачи он выполнял практически стационарно — либо стоя на дне, либо находясь в водолазной беседке.
Сегодня Гайдаржи пребывал в прекрасном расположении духа. Жаркий июльский день ласково прогревал матросов солнцем, а водная гладь оставалась спокойной и безмятежной.
Бойцы уже достаточно слаженно освоили несложную задачу: по команде скрытно уйти под воду, добраться до лестницы центрального причала, по одному выбраться наверх и выстроиться в шеренгу по стойке смирно.
Поэтому старшина с удовольствием предвкушал встречу с красивой незнакомкой, которая накануне согласилась ещё раз увидеться с ним на городском пляже. По этой причине суровый нрав Келы заметно размяк, и он позволил подопечным отрабатывать упражнения по собственному усмотрению.
Караси с радостью воспользовались свободой. Находившиеся под водой водолазы быстро разбрелись кто куда, порой заставляя обеспечивающих разматывать страхующий конец почти на всю длину. Одни исследовали дно, ползая по нему в поисках ржавых железяк и монет, брошенных отдыхающими. Другие изучали подводную часть пирса, выковыривая из щелей прятавшихся там крабов. Некоторые откровенно шалили — незаметно стягивали у товарищей ласты и стремительно уплывали с места преступления.
Можно было и тихо подкрасться сзади к своему корешу и пережать рукой резиновый шланг вдоха на аппарате. Правда, за такую шутку уже вполне реально было схлопотать трендюлей — это считалось развлечением на грани фола.
Наконец прозвучала команда:
— Закончить спуски! Поднять спускающихся водолазов!
Каждый обеспечивающий матрос чётко дёрнул свой конец три раза. Звучало это, конечно, уже само по себе смешно, но на деле означало лишь уверенное троекратное дёргание верёвки, которая была прикреплена к водолазу.
Через несколько секунд над гладью воды одна за другой начали появляться зелёные головы ихтиандров.
— Как самочувствие? — спросил Давид своего подопечного Берёзу после того, как из расстёгнутого кошеля появилась опухшая и обжатая рожа только что закончившего спуск водолаза.
Берёза мокрой рукой смахнул сопли, прилипшие под носом, резким щелчком отправил их в сторону и вытер остатки о мокрый резиновый комбинезон.
— Всё заебца… Только я там сознание чуть не потерял, — наконец произнёс он.
— Да ладно тебе! Что случилось?
— Со здоровьем нормально всё. Сейчас расскажу — хуй поверишь.
Возле них тут же начали собираться заинтригованные одногодки. Берёзу знали, как человека не склонного к пиздежу и фантазиям, поэтому интрига только усиливалась. Тем более что увидеть возле пирса что-то действительно удивительное обычно было практически невозможно.
— Короче, возле причала делать нехуй, а на водолазном боте трёхболтовые спускаются. Думаю — дай схожу, посмотрю, как им там под водой тяжело живётся. Подплываю потихоньку к боту, смотрю — а трёхболтового под килем ровно пополам распластало: одна половина налево, другая направо. Причём обе раздутые, как два воздушных шара.
Первая мысль — что-то случилось. Но смотрю: воздух этот хуй моржовый исправно стравливает, периодически шевелится — значит, думаю, живой. Но всё равно какая-то херня: раздулся и не двигается.
Подплываю ближе, заглядываю в иллюминатор скафандра… А эта пиздёнка — вот никогда не догадаетесь, что он там делает! Кто угадает — тому шпалу не отвешу, остальным по разику въебу!
Толпа оживилась окончательно. Через минуту уже весь учебный взвод радостно фантазировал о том, чем может заниматься тяжёлый водолаз под водой.
— Спал!.
— Дрочил!.
— Бухал!.
— Сухари жрал!.
— В носу ковырялся!.
— Письмо тёлке писал!.
— О дембеле думал!.
— Срал!
— Конспект XXVII съезда КПСС читал!.
Наконец Берёза сжалился над товарищами.
— Короче, этот дядя дал больше воздуха, рубашка у него раздулась, он вынул руки из нарукавников, достал папироску, закурил и сидит себе под килем — медленно, со смаком курит. Клянусь зубными протезами моей бабушки — не пизжу! Я такого довольного ебала ни у одного карася не видел. Если бы я ему дулю в стекло не показал — он бы весь спуск там прокурил.
— Да-а… И после этого они нам будут рассказывать, как охуительно заёбываются под водой. И что это они настоящие водолазы, а нас лягушками называют, — философски резюмировал Давид. — Ладно, братва, расходимся. А то Кела уже на горизонте появился.
Удивлённые моряки послушно разбрелись по своим местам — приводить в порядок снаряжение и готовить аппараты к завтрашним спускам.