К счастью, дорожная сеть Мабуды не отличалась ни московскими масштабами, ни её любовью к транспортным головоломкам. Поэтому уже через несколько минут после выезда из посольства, сделав всего пару поворотов, Родион добрался до центрального продуктового рынка.
«Бегемот» дружелюбно хрюкнул на прощание, когда замок зажигания повернулся в крайнее положение, и покорно замер в ожидании хозяина. Родион выбрался из машины, аккуратно прикрыл дверь и с теплотой посмотрел на капот своего нового друга. В ответ на него уставилась добродушная физиономия бывалого автомобиля с широко распахнутыми фарами-глазами.
С первых дней между молодым дипломатом и этим заслуженным ветераном задонских дорог возникла особая привязанность. Что-то среднее между дружбой, уважением и взаимным пониманием. Родион даже поймал себя на мысли, что перспектива однажды пересесть на новый автомобиль вызывает у него гораздо меньше радости, чем должна была бы вызывать у нормального человека.
Оставив «Бегемота» отдыхать под раскидистым деревом, он направился к рынку.
Это был его первый самостоятельный выход в город. Не дипломатический приём, не официальный визит в министерство и не протокольное мероприятие. Просто встреча с людьми. Настоящее знакомство с народом Задонии — страны, которую ему ещё только предстояло понять и полюбить.
Впрочем, рынок начался задолго до торговых рядов. Продавцы попроще оккупировали все подступы к нему. Они сидели вдоль заборов и тротуаров, разложив нехитрый товар прямо на земле. Медленно прохаживались навстречу покупателям с лотками в руках. Окликали прохожих, спорили, смеялись и что-то оживлённо обсуждали между собой.
Всё вокруг было настолько ярким, шумным и непривычным, что Родион на мгновение растерялся. Казалось, он очутился внутри огромного живого организма, который двигался, разговаривал и торговал одновременно.
Особенно его поразили местные женщины. Одетые в свободные платья самых невероятных расцветок, они словно несли на себе все краски африканского континента. На фоне пыльных улиц и выгоревших фасадов их наряды выглядели праздничным салютом, застывшим среди будничной суеты.
Многие несли за спиной детей. Одни младенцы только недавно появились на свет, другие уже достигли весьма солидного по местным меркам возраста — двух, а то и трёх лет.
Но больше всего Родиона удивило другое. Он вдруг осознал, что не слышит ни плача, ни капризов, ни детских требований немедленно изменить устройство окружающего мира. Малыши спокойно прижимались к спинам своих матерей и с философским спокойствием наблюдали за жизнью вокруг. С высоты своего положения они взирали на человечество так, словно уже успели многое понять и теперь лишь проверяли правильность собственных выводов.
От одной картины Родион едва не поперхнулся от удивления. Навстречу ему двигалась высокая чернокожая красавица в ярком платье, подчёркивавшем её безупречную фигуру. На голове женщины, покоясь на аккуратно свернутом куске ткани, возвышался огромный газовый баллон.
Самое удивительное заключалось в том, что она совершенно его не придерживала. Баллон словно являлся естественным продолжением её организма. Он не шатался, не наклонялся и даже не делал попыток продемонстрировать законы земного притяжения.
Но и это было ещё не всё. Из-за её спины выглядывала пара любопытных детских глаз. Судя по размерам владельца этих глаз, ему уже исполнился как минимум год.
В обеих руках красавица несла тяжёлые сетки, наполненные фруктами, овощами и какими-то загадочными кореньями, назначение которых Родион не смог бы определить даже под угрозой дипломатического скандала.
При этом женщина двигалась легко и грациозно, словно направлялась не с рынка домой, а по подиуму на показ высокой моды. Она успевала приветствовать знакомых, улыбаться прохожим своей ослепительной улыбкой и даже поддерживать разговор.
Поравнявшись с российским дипломатом, который уже начал сомневаться в собственных представлениях о человеческих физических возможностях, женщина остановилась возле подруги и как ни в чём не бывало принялась болтать с ней.
Баллон остался на месте. Ребёнок тоже. Сетки никуда не делись. Зато у Родиона возникло стойкое ощущение, что где-то в Задонии существуют специальные курсы для женщин, на которых преподают основы равновесия, выносливости и тайные законы мироздания.
Но не это самое главное. Чего только не приходится переносить женщинам, в том числе и тяжёлый труд, и тяжёлую ношу. Больше всего Родиона поразило то, что рядом с ней преспокойно шёл её муж, у которого в руках не было абсолютно ничего, если только, конечно, не считать открытой бутылки пива, из которой он периодически с нескрываемым удовольствием отхлёбывал очередную порцию живительной влаги.
Родион проводил эту семейную процессию взглядом и задумчиво покачал головой.
— Вот ведь удивительный народ, — пробормотал он себе под нос. — Если бы ЮНЕСКО вручало премии за умение правильно распределять обязанности в семье, то Задония уверенно заняла бы первое место.
Мужчина тем временем что-то весело рассказывал супруге, активно жестикулируя свободной рукой. Судя по выражению лица, речь шла о чём-то чрезвычайно важном. Возможно, о международной политике. Возможно, о футболе. А возможно, и о преимуществах различных сортов местного пива. Последнее казалось наиболее вероятным.
Чем глубже Родион погружался в рынок, тем больше понимал, что все его представления об Африке были составлены людьми, которые никогда здесь не были.
Слева какая-то старушка торговала манго размером с хорошую артиллерийскую мину. Справа мужчина предлагал покупателям живых кур. Причём куры проявляли гораздо больший интерес к покупателям, чем покупатели к курам.
Вдруг одна из них решительно вырвалась из рук продавца и понеслась прямо по проходу.
— Лови её! Лови! — закричал торговец.
К удивлению Родиона, ловить курицу бросились человек десять. Причём большинство из них явно не имели к ней никакого отношения. Курица ловко маневрировала между прилавками, демонстрируя скорость и спортивную подготовку, достойную национальной сборной Задонии по лёгкой атлетике. Через минуту её всё-таки поймали. Толпа разочарованно разошлась.
— Эх, — вздохнул стоявший рядом старик. — В прошлом месяце одна забежала в соседний полицейский участок. Вот это было представление. Когда в участок ворвалась возбуждённая толпа и начала по нему бегать, полицейские подумали, что в стране произошёл переворот. И сразу же начали сдавать оружие и клясться народу в преданности… Вот было смеха!
Родион невольно улыбнулся.
Рынок жил своей собственной жизнью. Здесь никто никуда особенно не спешил. Люди разговаривали, торговались, смеялись, обсуждали новости и погоду. Многие были знакомы друг с другом. Некоторые, казалось, были знакомы вообще со всеми.
В какой-то момент внимание Родиона привлёк торговец фруктами. Перед ним возвышалась настоящая пирамида из бананов, ананасов, папайи и ещё десятка неизвестных дипломату плодов.
Заметив белого покупателя, торговец моментально оживился.
— Друг! Иди сюда! Лучшие фрукты во всей Африке!
— Спасибо, я пока просто смотрю.
— Смотреть бесплатно. Покупать тоже почти бесплатно.
— Почти?
— Совсем бесплатно мне жена не разрешает.
Родион рассмеялся.
— Разумная женщина.
— Очень разумная, — печально подтвердил торговец. — Иногда даже слишком.
После этих слов оба посмотрели куда-то в сторону рынка и одновременно вздохнули. Каждый по своим причинам. И именно в этот момент Родион неожиданно почувствовал себя здесь удивительно спокойно. Впервые с момента приезда он был не дипломатом, не представителем великой державы и не сотрудником посольства. Он был просто человеком среди других людей.
А шумный рынок Мабуды вдруг перестал казаться чужим. Он оказался удивительно живым. И удивительно настоящим.
Внезапно Родион почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Он обернулся. Позади никого не оказалось. Лишь немного опустив взгляд вниз, дипломат обнаружил владельца этого прикосновения.
Перед ним стоял худенький чернокожий мальчишка лет двенадцати, а может и четырнадцати. На нём была выцветшая футболка, когда-то, вероятно, бывшая белой, короткие шорты и стоптанные сандалии. В руках он держал большую плетёную сетку, а на лице красовалось выражение человека, который уже давно разобрался в устройстве этого мира и теперь снисходительно наблюдает за теми, кто ещё только пытается это сделать.
Особенно выделялись его глаза. Слишком внимательные для его возраста. Слишком спокойные. Такими глазами обычно смотрят старики, пережившие несколько войн, три революции и неудачный брак.
— Привет. Меня зовут Бальтазар, — представился мальчишка. — Давай я помогу тебе покупки носить.
— Спасибо, парень, но я вроде пока и сам неплохо справляюсь.
Бальтазар внимательно посмотрел на него. Так внимательно оценивают новый автомобиль перед покупкой или подозрительно дешёвую рыбу на рынке.
— Да? — наконец произнёс он. — А давно ты в Мабуде?
— Второй день.
— Тогда понятно.
— Что понятно?
— Что ты ещё думаешь, будто справляешься сам.
Сказано это было без тени насмешки. Скорее как врач сообщает пациенту неприятный, но очевидный диагноз.
— И что ты предлагаешь?
— Очень выгодное сотрудничество.
Бальтазар деловито поправил сетку на плече.
— Ты даёшь мне два доллара.
— И?
— Экономишь в разы больше.
— А если не дам?
— Тогда потратишь в два или три раза больше.
Родион рассмеялся.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты белый.
— Железная логика.
— Для рынка Мабуды вполне достаточная.
После чего мальчишка по-хозяйски положил руку ему на плечо.
— Пойдём. Пока тебя ещё никто не успел купить вместе с этим рынком.
— Хорошо, Бальтазар. Уговорил.
— Правильное решение, — удовлетворённо кивнул паренёк. — А ты кто вообще? Турист?
— Нет. Работаю здесь.
— Врач?
— Нет.
— Учитель?
— Нет.
— Тогда кто?
— Дипломат. В русском посольстве работаю.
Бальтазар уважительно присвистнул.
— Если в посольстве, значит, посол?
— Пока нет.
— А кем?
— Атташе.
Мальчишка на секунду задумался.
— А атташе что делает?
— Помогает послу.
— Понятно.
Судя по его виду, должность атташе мгновенно заняла достойное место где-то между министром и капитаном футбольной команды.
После этого Бальтазар уверенно двинулся вперёд, а Родион последовал за своим неожиданным проводником.
Очень быстро выяснилось, что мальчишка знает рынок лучше любого путеводителя. Каждые несколько метров кто-нибудь окликал его по имени. Торговцы здоровались с ним как со старым знакомым. Рыбаки махали руками из-за прилавков. Женщины с корзинами фруктов интересовались здоровьем его матери. Даже несколько полицейских приветственно кивнули ему.
— Ты здесь всех знаешь? — удивился Родион.
— Почти всех.
— А кто-нибудь не знает тебя?
— Приезжие или туристы.
Чем глубже они уходили в рынок, тем сильнее Родиону казалось, что он попал в отдельный город внутри города. Здесь существовали собственные улицы, собственные законы и собственная экономика.
Из рыбного павильона тянуло морем, солью и креветками. От рядов со специями веяло перцем, гвоздикой и ещё чем-то настолько жгучим, что у дипломата защипало в носу. Где-то жарили бананы. Где-то варили кукурузу. Где-то ремонтировали старые велосипеды. Над головами покупателей покачивались разноцветные зонты, брезентовые навесы и выцветшие рекламные плакаты, давно проигравшие борьбу с солнцем.
Весь рынок шумел, свистел, смеялся и спорил. Он жил. Причём жил гораздо активнее, чем некоторые города, которые Родион успел посетить за свою жизнь.
У прилавка доньи Терезы Родион остановился почти сразу. Перед ним возвышалась целая гора фруктов. Золотистые манго, оранжевые папайи, зелёные авокадо, ананасы и десятки плодов, названия которых молодой дипломат даже не знал.
Сама донья Тереза выглядела не менее внушительно, чем её товар. Крупная пожилая женщина в ярком платье восседала за прилавком подобно королеве фруктового королевства.
Увидев потенциального покупателя, она мгновенно оживилась.
— Сеньор! Весь рынок знает, что лучшие фрукты в Мабуде продаю только я!
— Неужели?
— Конечно. Если кто-то говорит обратное, значит, он мне завидует.
— Пожалуй соглашусь с вашим предложением.
И Родион выбрал самый красивую и спелую папайю.
— О, сеньор разбирается в спелости фруктов. Эта уже готова к употреблению прямо сейчас, — услужливо пролепетала торговка и принялась укладывать папайю на весы. — Три килограмма. С вас десять долларов, — произнесла она с широкой лучезарной улыбкой.
Когда за спиной Родиона появилась голова Бальтазара, улыбка торговки медленно сползла с лица.
— Опять этот несносный мальчишка!
— Добрый день, донья Тереза, — вежливо поклонился Бальтазар.
— Не добрый!
— А я вам покупателя привёл.
— Это уже лучше.
— Самого настоящего.
— Тогда почти добрый.
Тереза задумалась, одновременно выкладывая красивую горку из апельсинов.
— Ладно, чёрт с тобой. Только из уважения к твоей бедной матери, которая в одиночку тянет троих оболтусов, да ещё дочь в придачу.
Через несколько минут папайя удивительным образом похудела с трёх килограммов до одного, а её стоимость снизилась с десяти долларов до двух.
Родион лишь улыбнулся.
— В следующий раз обязательно приду снова. Но только при условии, что ваши весы окончательно выздоровеют.
— Молодой человек, — возмутилась Тереза. — Весы нужны покупателям. Я и без них всегда знаю точный вес товара.
Когда они добрались до рыбного павильона, Родион понял, что такое настоящий запах океана. На длинных столах лежали десятки видов рыбы. Громадные тунцы. Блестящие макрели. Креветки всех размеров. Лангустины. Кальмары. И ещё множество существ, которых дипломат предпочёл не идентифицировать.
По полу павильона лениво расхаживали несколько котов и кошек, внимательно наблюдая за происходящим и явно рассчитывая на ошибку продавцов.
— Эти тоже покупатели? — спросил Родион.
— Нет, — серьёзно ответил Бальтазар. — Это хозяева рынка.
— Ну ты чего, белый человек, не видишь, куда идёшь? — возмущённо вскрикнул молодой задонец, столкнувшись с Родионом.
Перед дипломатом возвышался крепкий парень лет двадцати. Белоснежная майка плотно обтягивала его внушительную мускулатуру. На шее висела толстая позолоченная цепь, способная при необходимости использоваться как якорная. Чёрные очки скрывали глаза, хотя солнце в этом месте отсутствовало благодаря навесу над торговыми рядами.
Весь его внешний вид говорил о том, что физическим трудом этот человек себя не обременяет из принципа. Зато активно занимается вопросами общественного порядка. По крайней мере, именно так он сам о себе думал.
— Так ведь и покалечить человека можно! — продолжил он, демонстративно ощупывая собственные плечи. — Я, между прочим, важный член общества.
После чего опустил взгляд на белоснежный кроссовок. Лицо его мгновенно изменилось.
— О нет…
Он присел на корточки. Трагически покачал головой. Затем посмотрел на Родиона так, словно тот только что разрушил памятник национальной культуры.
— Ты посмотри, что наделал!
— Что именно? — осторожно спросил Родион.
— Кроссовок испортил!
— Где?
— Вот!
Он ткнул пальцем в абсолютно чистый ботинок. Родион честно всмотрелся. Ничего не обнаружил.
— Не вижу.
— Конечно, не видишь! Но это не значит, что здесь ничего нет.
Жоао тяжело вздохнул.
— А я вижу. Здесь появилась отвратительное пятно.
— Пятно?
— Да, пятно позора.
— Бывает и такое?
— На дорогих кроссовках бывает всё.
Жоао поднялся.
— Теперь мне придётся сдавать их в химчистку.
— Из-за позора?
— Ты просто не понимаешь, теперь весь рынок будет говорить, что кроссовок уважаемого Жоао обесчещен.
После чего авторитетно добавил:
— С тебя десять долларов.
— За что?
— За восстановление справедливости.
В этот момент из-за спины Родиона появилась знакомая голова Бальтазара.
— Привет, Жоао.
Здоровяк моментально преобразился.
— Бальтазар!
Даже голос его стал неожиданно добродушным.
— Давно тебя не видел!
— Я русского дипломата сопровождаю, — пояснил мальчишка. — Показываю ему рынок. Рассказываю, как здесь безопасно. И что порядок поддерживает уважаемый Жоао.
Грудь Жоао заметно расширилась. Кажется, ещё на пару сантиметров.
— Ну… стараемся понемногу, — скромно ответил он.
— Я ему рассказал, что благодаря тебе здесь никто никого не обманывает.
— Совершенно верно.
— И воры давно исчезли.
— Практически полностью.
— И что ты лично следишь за этим.
— Именно так.
Жоао снял очки и сурово посмотрел куда-то вдаль. Словно высматривал преступника на горизонте.
— Закон должен быть один для всех.
Родиону показалось, что где-то рядом тихо хихикнули торговцы.
— Как мать? — спросил Жоао у Бальтазара.
— Немного приболела.
— Если нужна помощь — говори.
— Спасибо.
— Мы же соседи.
После этого Жоао дружески хлопнул Родиона по плечу. Так дружески, что у дипломата немного подкосились ноги.
— Всё. Можете спокойно гулять. Пока вы с Бальтазаром, вас никто не тронет.
Он уже собирался уйти, когда мальчишка окликнул его:
— Жоао!
— Что ещё?
— Мой друг хотел купить кое-что на ужин.
— Хорошее желание.
— Но для этого ему нужны деньги.
Жоао удивлённо посмотрел на него. Потом на Родиона. Потом снова на Бальтазара. И только теперь Родион машинально похлопал себя по карманам. Портмоне исчезло.
Дипломат замер. Жоао тоже задумчиво замер. После чего широко улыбнулся.
— Надо же…
— Что такое? — спросил Бальтазар.
— А я ведь буквально минуту назад нашёл чей-то кошелёк.
— Правда?
— Представляешь!
— И где же?
— Совершенно случайно оказался у меня в кармане.
— Вот так совпадение.
— Сам удивляюсь.
Жоао достал портмоне и протянул Родиону.
— Проверьте. Возможно, ваш.
Родион открыл кошелёк. Внутри всё было на месте.
— Спасибо.
— Не за что, — важно произнёс Жоао. — Для этого я и слежу за порядком на рынке.
После чего снова надел очки и неторопливо удалился, оставляя за собой ощущение человека, который только что в одиночку раскрыл особо опасное преступление.
Загружая в багажник Бегемота пакеты с покупками, Родион невольно подумал, что совершенно случайная встреча с первым попавшимся на глаза мальчишкой уберегла его сразу от нескольких неприятностей.
В самом деле, всего за пару часов он умудрился избежать множества мелких ловушек, которые неизбежно подстерегают любого новичка на большом рынке. И всё это благодаря худенькому пацану, которого Родион едва не прогнал в первые минуты знакомства.
Захлопнув багажник, дипломат повернулся к своему неожиданному проводнику.
— Бальтазар, я очень благодарен тебе за помощь. Если бы не ты, этот рынок обошёлся бы мне гораздо дороже.
После этих слов он протянул мальчишке десятидолларовую купюру. Бальтазар посмотрел на деньги так, словно ему предложили купить собственную совесть. Затем недовольно покачал головой.
— Так не пойдёт.
— Почему?
— Потому что Бальтазар — человек своего слова. И на рынке все это знают.
Он важно расправил плечи.
— Мы договорились на два доллара. Значит, два доллара.
Родион невольно улыбнулся. Перед ним стоял подросток, а рассуждал он как опытный адвокат, защищающий принципы международного права.
— Бальтазар, я же от чистого сердца. Просто хочу помочь.
— Помочь или заплатить больше?
— И то и другое.
— Тогда это уже совсем другое дело.
Родион рассмеялся.
— Тем более ты сам говорил, что мама болеет. Лекарства денег стоят.
На этот раз Бальтазар ответил не сразу. Его взгляд на несколько секунд стал серьёзным и совсем недетским. Он задумался, потом посмотрел куда-то вдоль забора рынка и наконец кивнул.
— Хочешь помочь?
— Конечно.
— Тогда пойдём со мной.
И, не добавив больше ни слова, уверенно зашагал вперёд. Родион захлопнул багажник внимательно прислушивающегося к разговору Бегемота и двинулся вслед за мальчишкой вдоль длинного забора рынка.
Здесь уже не было больших павильонов и богатых лавок. Продавали в основном те, кому не хватило денег на настоящее торговое место. Кто-то разложил товар на старом ящике. Кто-то на перевёрнутом ведре. Кто-то просто расстелил на земле кусок ткани.
Наконец Бальтазар остановился. У самого забора, в тени пыльного акациевого дерева, сидела маленькая девочка. Перед ней на аккуратно расправленном лоскуте старой ткани были разложены деревянные игрушки. На первый взгляд их было немного. Несколько фигурок животных. Мотоцикл. Грузовик. Пара человечков. И несколько машинок, вырезанных в одном стиле.
Девочке было лет шесть. Может быть семь. На ней было выцветшее голубое платьице, которое когда-то наверняка выглядело нарядным. Сейчас его несколько раз аккуратно зашивали в разных местах нитками разного цвета. Одна лямка держалась на маленькой английской булавке. На ногах болтались старые резиновые шлёпанцы. Одна была заметно больше другой. Судя по всему, обувь досталась ей от кого-то из старших детей.
Рядом стояла потёртая холщовая котомка. Настолько лёгкая, что её несколько раз пытался утащить ветер.
Девочка сидела на корточках и внимательно наблюдала за проходящими мимо людьми. Она не зазывала покупателей. Не кричала. Не выпрашивала деньги. Она просто ждала.
Так терпеливо умеют ждать только дети. Время от времени её взгляд останавливался на очередном прохожем. В глазах на секунду вспыхивала надежда. Но человек проходил мимо. И надежда снова тихонько гасла. До следующего прохожего.
Увидев Бальтазара, девочка мгновенно просияла. Улыбка появилась на её лице так быстро, словно кто-то зажёг маленькое солнце. Она вскочила на ноги и радостно замахала брату рукой.
— Бальтазар!
— Привет, Роза.
Мальчишка потрепал сестру по волосам.
— Это моя сестра, — повернулся он к Родиону. — Мы с братьями игрушки делаем. Если что-нибудь понравится, купи. Это и будет твоя помощь.
Родион присел рядом. Теперь он мог рассмотреть игрушки внимательнее. Каждая была вырезана вручную. Немного неровная. Где-то шероховатая. Но сделанная с удивительным старанием.
Он вдруг представил, как вечерами братья сидят возле дома и вырезают их ножом из обрезков древесины, стараясь заработать хоть немного денег для семьи.
Роза внимательно наблюдала за ним. Её большие тёмные глаза смотрели серьёзно и сосредоточенно. Словно от выбора этого иностранца зависело что-то очень важное.
И Родион неожиданно понял, что так оно и есть. Для неё это действительно было важно. Очень важно. Возможно, сегодня она ещё ничего не продала. Возможно, утром мама дала ей игрушки и сказала: «Попробуй помочь семье».
И вот уже несколько часов маленькая продавщица терпеливо сидела возле забора, ожидая своего покупателя.
Взгляд Родиона остановился на деревянной машинке. Он взял её в руки и невольно улыбнулся. Машинка удивительно напоминала Бегемота. Те же угловатые линии. Та же добродушная морда. Те же круглые глаза-фары. Казалось, что маленький деревянный автомобиль приходится дальним родственником старому посольскому ветерану.
— Юная сеньорита, — торжественно произнёс Родион, — я хотел бы приобрести вот этот выдающийся образец местного автомобилестроения.
Роза застенчиво улыбнулась. А Родион протянул ей десятидолларовую купюру. Девочка посмотрела на деньги. Потом на игрушку. Потом снова на деньги. И тихо произнесла:
— Она стоит один доллар.
— Боюсь, вы ошибаетесь.
— Ошибаюсь?
— Безусловно.
Родион серьёзно покрутил машинку в руках.
— Я достаточно хорошо разбираюсь в автомобилях. На европейских рынках этот экземпляр стоил бы гораздо дороже.
Роза растерянно посмотрела на брата. Бальтазар некоторое время сохранял серьёзность. Потом едва заметно кивнул. И только после этого девочка осторожно взяла купюру. Будто боялась, что она может исчезнуть. Несколько секунд она просто смотрела на неё. Потом её лицо начало медленно меняться. Сначала удивление. Потом недоверие. Потом восторг. А затем такая искренняя детская радость, что Родион почувствовал, как у него вдруг защемило где-то внутри.
Роза крепко прижала купюру к груди. Потом быстро спрятала её в свою старенькую котомку. После чего неожиданно подбежала к брату и обняла его. Словно именно он только что совершил это маленькое чудо.
Бальтазар смущённо отвёл взгляд. Но было видно, что он тоже счастлив. Наверное, даже больше неё. Потому что старшие братья всегда радуются немного сильнее, когда счастливы их младшие сёстры.
***
Когда Бегемот неспешно вёз своего хозяина обратно в посольство, Родион то и дело поглядывал на приборную панель. Там, гордо выпятив деревянный капот, стоял маленький Бегемотик. Казалось, он был чрезвычайно доволен новым местом службы.
Настоящий Бегемот негромко урчал двигателем, легко проглатывая дорожные ухабы.
А Родион вдруг подумал, что сегодня увозит с собой не просто деревянную игрушку. Вместе с ней он забирал частичку того мира, который ещё утром казался ему чужим, а теперь почему-то становился всё ближе и понятнее.
***
Совершенно случайное знакомство молодого русского дипломата с простым задонским мальчишкой впоследствии получило неожиданное и весьма плодотворное продолжение. Всего через несколько месяцев, несмотря на существенную разницу в возрасте, Родиона и Бальтазара связывала настоящая дружба — без дипломатических протоколов, официальных визитов и предварительного согласования повестки.
Благодаря своему юному приятелю Родион стал на рынке хорошо узнаваемым и даже в некотором смысле авторитетным человеком. Донья Тереза всегда припасала для него лучшие овощи и фрукты. Весами при расчётах они больше не пользовались: почтенная торговка отпускала симпатичному русскому всё по самой низкой цене, какую только позволяли её доброе сердце и врождённая коммерческая осторожность. Впрочем, даже эта цена могла немного измениться, если Родион вовремя хвалил помидоры, платье доньи Терезы и экономическую политику её торговой лавки.
Невидимый нимб покровительства Жоао сопровождал дипломата во время каждого посещения рынка. Мелкие жулики зорко следили, чтобы на карманы русского друга не покусился какой-нибудь залётный уркаган дворового масштаба, ещё не ознакомленный с местной системой международной безопасности. Дипломатическая неприкосновенность Родиона, таким образом, обеспечивалась одновременно Венской конвенцией и несколькими очень убедительными молодыми людьми, постоянно слонявшимися возле торговых рядов.
Реклама, которую Родион устроил среди сотрудников посольства изделиям Розы и её братьев, тоже дала результаты. Дипломаты, их жёны и немногочисленные гости стали покупать у детей деревянные фигурки, браслеты и прочие безделушки, каждая из которых сопровождалась краткой, но чрезвычайно убедительной историей о её ручном изготовлении и исключительной художественной ценности.
Семейное предприятие начало приносить пусть небольшой, но более-менее постоянный доход. Роза теперь щеголяла по рынку в ярком платье и новых шлёпанцах, поглядывая на прежних босоногих подруг с достоинством хозяйки преуспевающего экспортного предприятия. Впрочем, зазнаваться она пока не научилась и по-прежнему делилась с братьями всем, кроме особенно красивых лент.
К лечению матери Бальтазара Родион подключил врача посольства — Людмилу Дмитриевну, опытного инфекциониста, которая за долгие годы работы не утратила ни профессиональной хватки, ни редкой способности воспринимать чужую беду как настоящую, а не как досадное нарушение графика.
Болезнь, которую местные знахари успели признать загадочной, неизлечимой и требующей немедленного вмешательства духов предков, оказалась тяжёлой, но вполне поддающейся обычному медицинскому лечению инфекцией. Людмила Дмитриевна назначила лекарства, строго запретила заменять таблетки отварами и дважды лично приехала проверить состояние больной. Через несколько недель молодая женщина полностью оправилась и снова с удовольствием занялась домашними хлопотами и заботой о детях.
Родион стал частым гостем в скромном доме семьи Бальтазара. Он искренне привязался к его обитателям и периодически привозил детям сладости и небольшие подарки. Старший мужчина в семье неизменно хмурил брови и заявлял, что они не нуждаются в подаянии. Родион столь же неизменно соглашался, объяснял, что никакого подаяния здесь нет, и оказывался поддержан младшими членами семьи, уже успевшими проверить содержимое пакета.
После непродолжительной борьбы достоинства со здравым смыслом Бальтазар обычно сдавался. Однако каждый раз делал это с таким видом, будто принимал капитуляцию русского дипломата.
Однажды Родион вручил Бальтазару свой старый мобильный телефон. Мальчик долго отказывался, и хмурился особенно сурово. Тогда Родион объяснил, что телефон передаётся не в подарок, а исключительно для укрепления международных связей между Россией и Задонией.
Против развития двусторонних отношений в семье возражать не решились. Так у Бальтазара появился первый в жизни мобильный телефон, а у Родиона — надёжная линия связи с рынком, прилегающими кварталами и той частью Мабуды, о существовании которой не всегда догадывались даже городские власти.
Поначалу по этой линии поступали главным образом сведения о ценах на манго, новых поделках Розы и здоровье её матери. Ни Родион, ни Бальтазар тогда ещё не знали, что однажды этот старый телефон передаст сообщение, которое окажется гораздо важнее многих официальных дипломатических телеграмм.