В тот вечер над Мабудой собиралась гроза.
Тяжёлые сизые тучи медленно наползали с океана, закрывая последние полосы заката. Воздух был неподвижен и влажен. Он пах раскалённым асфальтом, бензином и близким дождём. На улицах столицы ещё догорали костры из автомобильных покрышек, хотя открытые столкновения прекратились. Полицейские оцепления стояли на прежних местах, участники протестов не расходились, а политики продолжали делать вид, будто полностью контролируют события.
В пятистах километрах к северу небо оставалось чистым.
Солнце уже скрылось за саванной, оставив над землёй широкую багровую полосу. Первые звёзды зажглись над лагерем Озомора. В огромном костре потрескивали сучья, и красные искры взлетали к тёмному небу, словно пытались добраться до своих далёких небесных собратьев.
Почти в одно и то же время Александр Николаевич Чичигин вошёл в резиденцию Роберта Абдубы, а Родион Разумовский остановился перед кругом старейшин Северных племён.
Один принёс с собой папку с расчётами.
Другой — деревянный амулет.
Оба собирались говорить о судьбе народа одной страны.
И оба пока не знали, захотят ли их услышать.
***
Резиденцией лидера ПЗН оказался двухэтажный особняк колониальной постройки, расположенный в старой части Мабуды. Когда-то он принадлежал богатому торговцу какао, затем был национализирован, приватизирован, снова национализирован и в конечном итоге оказался в собственности фонда, не имевшего, судя по документам, никакого отношения к Роберту Абдубе.
Охрана у ворот, однако, относилась к особняку так, словно фондом, домом и прилегающими улицами владел лично лидер оппозиции.
Чичигина трижды проверили. Сначала у ворот, потом при входе и наконец перед кабинетом. Молодой охранник внимательно изучил его паспорт, попросил открыть папку и с подозрением посмотрел на лежавшие внутри таблицы.
— Что это?
— Цифры.
Охранник перевернул несколько страниц.
— Опасные?
— Для некоторых людей — очень.
Охранник не понял, шутит гость или нет, и на всякий случай позвал старшего. Тот бегло просмотрел документы, убедился, что ни одна из таблиц не стреляет, и вернул папку владельцу.
В приёмной Чичигина заставили ждать. Десять минут. Потом ещё десять. На двадцать пятой минуте Александр Николаевич понял, что проверяют не его терпение, а демонстрируют значительность хозяина кабинета. Он невозмутимо устроился в кресле, достал телефон и начал просматривать последние сводки с рынков.
Секретарь Абдубы несколько раз поглядывал на него, ожидая увидеть раздражение. Но Чичигин слишком долго занимался бизнесом, чтобы волноваться из-за таких дешёвых понтов. Он, десятилетиями выстраивал свою империю, и с годами приобрёл почти буддийское спокойствие.
Через сорок минут дверь наконец открылась.
— Господин Абдуба примет вас.
— Прекрасно, такую пунктуальность в наше время уже не встретишь, — съязвил Чичигин, поднимаясь.
Кабинет лидера оппозиции был просторным, прохладным и обставленным с подчёркнутой строгостью. На стенах висели фотографии партийных митингов, портрет первого руководителя ПЗН и карта Задонии, на которой северные территории занимали почти половину страны, хотя в политических планах столицы им обычно отводилось место где-то между примечанием и сноской.
Государственного флага в кабинете не было. Зато партийных знамён оказалось три.
Роберт Абдуба стоял у окна, заложив руки за спину. Высокий, худощавый, одетый в безупречный светлый костюм, он производил впечатление человека, который уже примерил на себя президентскую власть и теперь терпеливо ожидал, когда страна приведёт законодательство в соответствие с его личными потребностями.
— Господин Чичигин, — произнёс он, не оборачиваясь. — Вы настойчивый человек.
— Для предпринимателя это скорее средство выживания.
— А для политика?
— Иногда причина гибели.
Абдуба повернулся. Несколько мгновений мужчины молча изучали друг друга.
— Присаживайтесь.
На столе появился кофе. Чичигин сделал глоток и понял, что напиток состоял главным образом из сахара, к которому для цвета добавили немного кофейных зёрен.
— Хороший кофе? — спросил Абдуба.
— Очень политический.
— В каком смысле?
— Старается понравиться всем и полностью скрывает собственную сущность.
Абдуба усмехнулся и сел напротив.
— Мне сказали, вы прибыли во главе чрезвычайной российской делегации.
— Верно.
— Значит, дела президента Мбугона совсем плохи.
— Дела Задонии плохи. Президент в данном случае лишь один из симптомов.
Улыбка исчезла с лица Абдубы.
— Вы приехали просить меня спасти его правительство?
— Нет.
— Тогда чего вы хотите?
Чичигин положил папку на стол.
— Поговорить о том, что произойдёт на следующий день после вашей победы.
***
Круг старейшин разомкнулся, пропуская Родиона и Богатырёва к костру. Во главе сидел Озомор Мбумба.
Родион представлял его себе могучим седовласым старцем, увешанным клыками, шкурами и символами власти. В действительности вождь оказался сухощавым мужчиной лет шестидесяти. На нём была длинная белая одежда, поверх которой лежала широкая плетёная перевязь. Единственным заметным знаком высокого положения служил тяжёлый посох с бронзовым навершием.
Лицо Озомора покрывали глубокие морщины. Они не старили его, а словно записывали на коже всё, что ему довелось увидеть. Он сидел неподвижно и смотрел на гостей спокойно, без враждебности, но и без малейшего желания облегчить им предстоящий разговор.
Справа от него расположились старейшины. Чуть поодаль стояли вооружённые воины. Среди них Родион заметил Умбру. Тот ободряюще улыбнулся и провёл пальцами по собственной щеке, напоминая гостю о царапинах.
Родион невольно коснулся лица.
— Не волнуйся, — шепнул Богатырёв. — Вид у тебя убедительный. Сразу понятно: посланник великой державы добирался на переговоры не через зал официальных делегаций.
— Главное, чтобы они не спросили, почему посланник великой державы в порванной рубахе и штанах.
— Скажешь, что сейчас такая мода.
Озомор поднял руку. Разговоры стихли.
Родион снял с шеи деревянную пластину, подаренную Звакой, и протянул её старшему из воинов. Тот передал амулет вождю. Озомор долго рассматривал вырезанные знаки. Провёл пальцем по краю и только после этого поднял глаза на гостя.
— Кто дал тебе это?
— Звака.
— Он жив?
— Жив.
— Здоров?
— Да, насколько я могу судить.
— Всё ещё сердится?
Родион на мгновение задумался.
— Мне показалось, он уже не помнит, на кого именно сердится. Но делает это очень убедительно.
Среди старейшин послышались смешки. Озомор не улыбнулся, однако его взгляд стал чуть мягче.
— Это похоже на моего брата. Что он передал?
— Амулет. И просьбу выслушать меня.
— Больше ничего?
— Ещё он помог нам добраться до ваших земель.
Умбра не выдержал:
— До наших земель им помог добраться Богатырёв. Звака здесь ни при чём.
— Я довёз, — невозмутимо подтвердил Алексей. — Орёл припарковал.
Взгляды старейшин переместились на три огромных пера, торчавших из рюкзака Родиона.
Озомор указал на них посохом.
— А это?
— Подарок Турук-Макто, — серьёзно ответил Умбра.
Его люди дружно захохотали. Родион укоризненно посмотрел на проводника.
— Мы договорились больше не обсуждать обстоятельства получения этого подарка.
— Мы договаривались не рассказывать Озомору, что птица отдала перья добровольно.
Вождь перевёл взгляд с Умбры на Родиона.
— Долго объяснять, — признался молодой атташе.
— Ночь длинная, — ответил Озомор. — Но сначала я хочу узнать, зачем русский дипломат упал с неба на наших землях.
— Чтобы поговорить с вами о будущем Задонии.
— Для этого обязательно было падать?
— Нет. Но после падения моя просьба должна выглядеть убедительнее.
На этот раз усмехнулся даже Озомор. Он указал Родиону на место у костра.
— Садись. Я выслушаю тебя.
***
Абдуба не притронулся к папке.
— Моя победа уже произошла, господин Чичигин. Мбугон потерял поддержку. Правящая партия расколота. Улицы принадлежат нам. Завтра парламент будет вынужден признать политическую реальность.
— Улица никому не принадлежит, — спокойно сказал Чичигин. — Сегодня она кричит ваше имя, завтра потребует отчёта, а послезавтра выберет новое имя, если отчёт ей не понравится.
— Вы плохо знаете наш народ.
— Возможно. Но я неплохо знаю людей.
— ПЗН контролирует большинство регионов.
— ПЗН контролирует гнев большинства регионов. Это не одно и то же.
Абдуба откинулся в кресле.
— Вы приехали читать мне лекцию?
— Нет. Лекции – это не мой профиль. Я приехал с деловым предложением.
— От имени российского правительства?
— Российское правительство представляет посол Скрябин. Я представляю инвестиционную группу и чрезвычайную делегацию.
— Очень удобная позиция.
— Дипломатия вообще старается быть удобной. Иначе ею занимались бы военные.
Абдуба посмотрел на папку.
— Что там?
— Расчёты российского проекта. Инвестиции, строительство инфраструктуры, переработка сырья внутри Задонии, рабочие места, подготовка местных специалистов.
— Эти обещания я уже слышал от Мбугона.
— Поэтому я принёс цифры. Обещания занимают меньше места.
Чичигин открыл папку и разложил на столе несколько листов.
— Большая часть новых рабочих мест появится в провинциях, где сильна ваша партия. Контроль за расходованием средств может осуществлять парламентская комиссия с участием ПЗН. Все основные закупки и распределение подрядов будут прозрачными.
Абдуба бегло просмотрел таблицу.
— Вы предлагаете мне поддержать контракт Мбугона.
— Я предлагаю вам не уничтожать проект только потому, что переговоры о нём начал ваш противник.
— А взамен Россия признает законность нового правительства?
— Взамен люди получат работу. Страна — доходы. Парламент — контроль. А вы получите возможность доказать, что способны не только выводить граждан на улицы.
Глаза Абдубы сузились.
— Вы переходите границу.
— Я сорок минут просидел в вашей приёмной. У меня было время хорошо рассмотреть и карту, и её границу.
Несколько мгновений лидер ПЗН молчал.
— Альбиония предлагает больше.
— Вам или Задонии?
В кабинете стало тихо. За закрытыми окнами сверкнула первая молния. Через несколько секунд донёсся далёкий гром. Абдуба медленно отодвинул документы.
— Осторожнее, господин Чичигин.
— Я потому и спрашиваю осторожно.
— Вы намекаете, что меня можно купить?
— Я уверен, что купить можно любого политика. Вопрос только в том, чем именно: деньгами, властью, страхом, тщеславием или возможностью войти в историю. Последнее обходится государству дешевле всего, но встречается гораздо реже.
— И чем, по-вашему, можно купить меня?
— Я приехал выяснить, хотите ли вы вообще продаваться.
***
Перед Родионом поставили низкую деревянную чашу с мясом, лепёшками и острым соусом. Богатырёву досталась такая же. Алексей попробовал мясо, одобрительно кивнул и принялся с удовольствием есть.
— Ты хотя бы знаешь, кого ешь? — шёпотом спросил Родион.
— После сегодняшнего дня я согласен на любого, кто не ходит на двух ногах.
Озомор дождался, пока гости утолят первый голод.
— Говори.
Родион посмотрел на сидевших вокруг костра старейшин. Он готовился к этой встрече, мысленно повторял аргументы, подбирал правильные слова. Но сейчас все заготовленные формулировки показались ему чужими. В них было слишком много дипломатии и слишком мало правды.
— В Мабуде идёт борьба за власть, — начал он.
— В Мабуде она идёт всегда, — заметил один из старейшин. — Иногда просто становится громче.
— Сейчас эта борьба может расколоть страну. Правительство почти утратило большинство. ПЗН требует его отставки. Альбиония поддерживает оппозицию и рассчитывает получить новые концессии.
— А Россия поддерживает Мбугона, — произнёс Озомор.
— Россия поддерживает соглашение, которое считает выгодным для обеих стран.
— Соглашение подписывает Мбугон.
— Сегодня — Мбугон. Завтра его может подписать другой президент. Важно не имя под документом, а то, что написано над ним.
— Красивые слова, — сказал вождь. — В Мабуде всегда много красивых слов. Наверное, поэтому до Севера доходят только самые лёгкие. Школы, больницы и дороги слишком тяжёлые — они застревают где-то возле столицы.
Старейшины одобрительно загудели. Родион не стал спорить.
— Вы правы.
Озомор явно не ожидал такого ответа.
— И всё?
— А что я должен сказать? Что правительство всегда заботилось о Северных племенах? Вы знаете, что это неправда. Что иностранные компании принесли вам процветание? Вы знаете цену этому процветанию лучше меня. Что теперь всё мгновенно изменится? Я не могу этого обещать.
— Тогда зачем ты пришёл?
— Чтобы попросить вас не позволить людям, которые много лет забывали о Севере, снова использовать его — теперь уже для захвата всей страны.
Один из старейшин резко спросил:
— Ты говоришь о ПЗН?
— Я говорю о любой партии, которая захочет получить ваши голоса, ничего не отдавая взамен.
— Правительство поступало иначе?
— Нет.
— Почему же мы должны помогать ему?
— Не должны.
По кругу прошёл недовольный ропот. Богатырёв перестал жевать и внимательно посмотрел на друга.
Озомор опёрся обеими руками на посох.
— Ты проделал долгий путь, едва не погиб и теперь говоришь мне, что Север никому ничего не должен. Странный способ вести переговоры.
— Возможно. Но я приехал не уговаривать вас спасти Мбугона. Я прошу вас заставить всех политиков вспомнить, что Задония заканчивается не за окраинами Мабуды.
— Каким образом?
— Пока ни одна сторона не может победить без вас, Север имеет право назвать свои условия.
Озомор прищурился.
— Ты советуешь мне торговаться?
— Я советую не отдавать бесплатно то, что у вас покупали обещаниями много лет подряд.
Умбра тихо рассмеялся.
— Он мне нравится.
— Тебе нравится каждый, кто падает с неба, — заметил старейшина.
— Это первый, который после этого ещё способен разговаривать.
Озомор не обратил внимания на их обмен репликами.
— Какие условия ты предложил бы на моём месте?
— Я не могу решать за вас.
— Но советовать приехал.
— Это одна из главных особенностей дипломатии. Мы никогда не решаем за других, но очень стараемся, чтобы другие решили правильно.
Теперь засмеялись уже несколько старейшин. Озомор остался серьёзен.
— Я слушаю.
Родион помолчал.
— Потребуйте, чтобы ни одна партия не получила всю власть. Пусть создают правительство, в котором будут представлены разные области и народы. Потребуйте расследовать, кто организовал погромы. Не позволяйте отдавать иностранцам землю и недра без открытого обсуждения. Добейтесь рабочих мест, школ, дорог и парламентского контроля за соглашениями.
— Ты привёз эти условия из Мабуды?
— Нет.
— От посла?
— Нет.
— Тогда откуда они взялись?
Родион посмотрел на лица людей, освещённые огнём.
— Это мой личный вам совет.
***
Гроза подошла к Мабуде вплотную. Дождь ударил по окнам кабинета сразу, без предупреждения. Вода сплошным потоком хлынула по стеклу, размывая огни города.
Абдуба поднялся и подошёл к карте.
— Вы говорите об ответственности, господин Чичигин. Но где была ответственность Мбугона, когда его люди разворовывали страну? Где она была, когда полиция разгоняла наши митинги? Когда северные районы оставались без дорог, а дети учились в зданиях без крыш?
— Я не адвокат Мбугона.
— Но ваш контракт спасёт его.
— Возможно.
— Тогда в чём разница?
— В том, что вы хотите наказать президента, а накажете страну.
Абдуба резко повернулся.
— Мою страну десятилетиями грабили люди, называвшие себя её спасителями.
— Тогда не становитесь ещё одним спасителем, после которого придётся спасать Задонию.
— Вы позволяете себе слишком многое.
— Потому что у вас мало времени.
— У меня?
— У всех.
Чичигин тоже поднялся. Теперь они стояли по разные стороны карты Задонии.
— Допустим, завтра правительство падает, — продолжил Александр Николаевич. — Толпа празднует. Вы входите в президентский дворец. Что происходит послезавтра?
— Формируется переходный кабинет.
— Из кого?
— Из представителей демократических сил.
— То есть из ваших сторонников.
— Из людей, которым доверяет народ.
— Сегодня доверяет. А через месяц они потребуют зарплаты, продукты, топливо и электричество. Через два месяца начнут спрашивать, почему альбионские компании получили месторождения. Через три выяснится, что у новых министров тоже есть родственники и всем им неожиданно понадобилась государственная служба.
— Вы судите о нас по собственным политикам?
— Я сужу по человеческой природе. Она не зависит от климатической зоны.
Абдуба промолчал. Чичигин подошёл к столу и закрыл папку.
— Революция заканчивается там, где начинается бухгалтерия. Захватить министерство можно за несколько часов. Заставить его работать — гораздо труднее.
— Значит, вы предлагаете мне отказаться от победы?
— Я предлагаю вам не унаследовать поражение.
— Красиво сказано.
— Я долго ждал в приёмной. Было время придумать.
Абдуба снова посмотрел на папку.
— Какова настоящая цель России?
— Получить выгодный контракт и закрепиться на задонском рынке.
Прямой ответ заставил лидера оппозиции поднять брови.
— Вот так просто?
— Вы предпочитаете услышать о многовековой дружбе народов?
— Обычно дипломаты начинают именно с неё.
— Я не дипломат. И дружба, которую измеряют количеством тонн сырья, быстро заканчивается при изменении цены на бирже.
— А что получит Задония?
— Заводы, дороги, рабочие места, подготовленных специалистов и возможность самой перерабатывать часть своих ресурсов. При условии, что ваши политики не разворуют деньги раньше, чем строители успеют залить фундамент.
— Вы невысокого мнения о наших политиках.
— О наших я думаю то же самое. Поэтому и существует контроль.
Абдуба прошёлся по кабинету.
— Предположим, ПЗН согласится обсуждать российский проект. Какую роль в нём получит моя партия?
— Ту, которую сумеет законно закрепить в парламенте.
— Вы не предлагаете мне ничего лично.
— Предлагаю.
Абдуба остановился.
— Что же?
— Возможность завтра выступить не лидером улицы, а государственным деятелем.
— И вы считаете это достаточной платой?
— Если нет — значит, я в вас ошибся.
В кабинете снова стало тихо. Только дождь барабанил по стеклу и где-то далеко над городом перекатывался гром.
***
Ночь над Северными землями стала чёрной и глубокой. Костёр прогорел, но в его середине ещё дышали красные угли. Кто-то подбрасывал ветки, и лица собравшихся то выступали из темноты, то снова исчезали.
— Почему мы должны верить русским? — спросил старейшина с серебряными браслетами на запястьях. — Чем вы лучше альбионцев?
Родион задумался.
— Ничем.
Богатырёв тихо кашлянул.
— Это тоже часть дипломатии? — спросил он по-русски.
— Сам пока не понял.
Озомор потребовал:
— Объясни.
— Ни один иностранец не будет любить Задонию больше, чем сами задонцы. Ни русский, ни альбионец, ни габдонец. Каждый ищет здесь свою выгоду.
— Тогда какая нам разница, с кем договариваться?
— В условиях договора. В том, кому принадлежат земля и предприятия. Сколько людей получат работу. Где будут платить налоги. Кто сможет проверить расходы. И сможете ли вы прогнать иностранца, если он нарушит обещания.
— Красивый договор тоже можно нарушить.
— Можно. Поэтому нельзя отдавать всё одной стороне — ни иностранной державе, ни собственной партии.
Озомор провёл концом посоха линию на земле.
— Мбугон много раз присылал людей с обещаниями.
— Знаю.
— Абдуба тоже обещает помнить о Севере.
— Пока ему нужны ваши голоса.
— А России нужны наши месторождения.
— Да.
Старейшины зашевелились. Родион почувствовал на себе удивлённый взгляд Богатырёва, но продолжил:
— Именно поэтому вы должны думать не о том, кому поверить, а о том, как заставить всех выполнять обязательства.
— Ты дерзок, — сказал Озомор.
— Сегодня меня уже пытались убить земля, небо и священная птица. После этого разговор с вождём становится ещё одним непростым испытанием.
— Он врёт, — вмешался Богатырёв. — В небе он боялся меньше.
— Спасибо, Лёха.
— Должен же кто-то поддерживать репутацию российской дипломатии.
Старейшины рассмеялись. Озомор впервые позволил себе широкую улыбку.
— Зачем ты продолжил путь после падения? Мог вернуться.
— Мог.
— Почему не вернулся?
Родион хотел произнести что-нибудь достойное: о долге, чести и судьбе страны. Но, встретившись со спокойным взглядом вождя, понял, что красивые слова здесь не помогут.
— Потому что мне приказал посол.
Кто-то у костра хмыкнул.
— Только поэтому? — спросил Озомор.
— Сначала — поэтому. Потом я увидел, сколько людей ждут правильного решения. И понял, что возвращаться с пустыми руками нельзя.
— Ты хочешь стать героем?
— Нет. Героям обычно ставят памятники. Мне пока хотелось бы обойтись без него.
— Ты боялся?
— Очень.
Озомор кивнул.
— Храбрый человек отличается от глупца тем, что глупец не понимает опасности. Ты её понимал и всё-таки пришёл.
Он снова взял амулет Зваки.
— Мой дед Гумбон говорил: тот, кто просит Север о помощи, сначала должен объяснить, чем Северу придётся за неё заплатить.
— Возможно, вам придётся отказаться от лёгкой победы одной из сторон.
— Это не наша цена.
— Тогда придётся взять на себя ответственность за всю страну. Не только за свои земли.
Костёр треснул. Вверх взвился сноп искр. Озомор долго смотрел на Родиона.
— Ты просишь нас помочь Мабуде, которая много лет не помогала нам.
— Нет. Я прошу не позволить Мабуде снова решать вашу судьбу без вас.
***
Чичигин посмотрел на часы. Разговор продолжался уже больше двух часов. Кофе давно остыл. Гроза уходила на восток, оставляя после себя вымытый город. Из-за облаков показалась луна, и мокрые улицы заблестели в её свете.
Абдуба стоял возле окна.
— Вы многое знаете обо мне, — сказал он.
— Это моя работа.
— Вы изучали мою биографию.
— Да.
— Мои выступления?
— Почти все.
— Даже ранние?
— Особенно ранние. Тогда вы говорили искреннее.
Абдуба усмехнулся.
— А теперь?
— Теперь профессиональнее.
— Вы умеете делать сомнительные комплименты.
— Без этого в России невозможно заниматься крупным бизнесом.
Абдуба снова посмотрел на ночную Мабуду.
— Мой отец держал маленькую мастерскую. В ней работали двенадцать человек. Когда пришла иностранная компания, чиновники отдали ей все городские заказы. Мастерская закрылась. Через год отец умер.
Чичигин ничего не ответил.
— Я тогда понял, — продолжил Абдуба, — что бедность нашей страны не случайна. Её создают люди, которым она приносит прибыль.
— Вы правы.
— А теперь вы предлагаете мне поверить другой иностранной компании.
— Нет. Я предлагаю заставить её работать по вашим законам. И создать такие законы, которые не позволят повторить судьбу мастерской вашего отца.
— Если это вообще возможно.
— Если невозможно, Задонии не нужны ни президент, ни оппозиция. Достаточно назначить управляющего от той иностранной компании, которая заплатит больше.
Абдуба резко обернулся. Чичигин выдержал его взгляд.
— Вы хотите управлять страной, Роберт. Значит, должны верить, что ею ещё можно управлять.
Впервые за весь разговор Абдуба не нашёл быстрого ответа. Чичигин собрал документы и положил их в папку.
— Я сказал всё, что хотел.
— Вы ждёте моего решения?
— Разумеется.
— Сегодня его не будет.
Александр Николаевич кивнул, скрывая разочарование.
— Когда?
Абдуба вернулся к столу и положил ладонь на закрытую папку.
— Послезавтра состоится заседание парламента.
— Я знаю.
— Там вы и услышите мой ответ.
— Мне нужно заранее доложить Москве.
— Тогда доложите, что разговор состоялся.
— Москва предпочитает более определённые формулировки.
— В таком случае пусть немного почувствует себя Задонией. Мы здесь уже много лет живём в ожидании точных формулировок от «цивилизованных» стран.
Абдуба вызвал секретаря. Встреча была окончена. Ни рукопожатия, ни обещания, ни малейшего намёка на принятое решение не последовало.
Уже возле двери Чичигин обернулся.
— Один вопрос.
— Слушаю.
— Вы действительно верите, что сможете удержать улицу?
Абдуба посмотрел на мокрый город.
— А вы действительно верите, что сможете изменить моё решение?
— Именно это я и пытаюсь понять.
— Скоро узнаете ответы на эти вопросы.
***
В стане Озомора костёр почти погас. Старейшины говорили между собой тихо и быстро. Иногда их голоса становились громче, но смысл разговора ускользал от Родиона. Он различал отдельные знакомые слова: «Мабуда», «земля», «парламент», «Абдуба», «чужеземцы».
Наконец Озомор поднял посох. Спор оборвался. Вождь посмотрел на Родиона.
— Мы услышали тебя.
Молодой дипломат ждал продолжения. Его не последовало.
— И?.. — осторожно спросил он.
— Что?
— Каково ваше решение?
— Ты слишком долго живёшь среди чиновников. Они считают, что любое решение существует только после того, как его записали на бумаге.
— Иногда желательно хотя бы произнести его вслух.
— Север произнесёт его.
— Когда?
— Когда его смогут услышать не только гости у моего костра.
Родион попытался понять выражение лица вождя, но оно вновь стало каменным и непроницаемым.
— Послезавтра заседает парламент, — сказал Озомор.
— Именно поэтому нам важно знать вашу позицию сегодня.
— Именно поэтому вы узнаете её, когда придёт время.
— Я должен доложить послу.
— Доложи, что ты остался жив.
— Он будет рад. Но после этого прикажет меня казнить.
Умбра тихо рассмеялся. Озомор посмотрел на три орлиных пера.
— Ты убедил Турук-Макто отдать часть своего хвоста. Возможно, тебе удалось не только это.
Старейшины снова рассмеялись. Озомор подозвал одного из молодых воинов и что-то приказал ему. Затем вернул Родиону деревянный амулет.
— Передай Зваке: его обида постарела. Она уже никому не интересна.
— Передам.
— А теперь отдыхайте. На рассвете вас проводят к дороге.
— Вождь Озомор…
— Разговор закончен.
В его голосе не было ни грубости, ни угрозы. Только решительность человека, привыкшего самому выбирать время для ответа.
Родион поднялся. Богатырёв последовал за ним. Когда они отошли от костра, Алексей тихо спросил:
— Ну что?
— Не знаю.
— Согласился он или нет?
— Если бы я знал, то сейчас чувствовал бы себя значительно лучше.
— По-моему, ты говорил убедительно.
— По-моему, он слушал внимательно.
— Это хороший знак?
— Для дипломата любой знак хороший, пока не выяснилось обратное.
Их догнал Умбра.
— Вам приготовили место для сна.
Родион задержал его за руку.
— Умбра, ты родственник Озомора. Что он решил?
— Не знаю.
— Не может быть.
— Почему?
— Ты находился рядом всё время.
— Ты тоже.
— Но я не понимаю ваших обычаев.
— А я не понимаю мыслей Озомора. Поэтому он вождь, а я всего лишь человек, который водит к нему падающих с неба дипломатов. Он хлопнул Родиона по плечу и ушёл.
***
Чичигин вышел из резиденции Абдубы, когда улицы Мабуды окутала темнота. Дождь закончился. В лужах дрожали отражения фонарей. Охрана у ворот молча проводила его взглядами. У калитки уже ждало такси.
Как только Чичигин вошёл в посольство к нему сразу же подбежал посол.
— Александр Николаевич, как прошло?
Чичигин остановился перед ним. Он привык оценивать переговоры сразу: где противник блефовал, где колебался, на каком аргументе начал уступать. Но сейчас не мог уверенно ответить даже самому себе. Абдуба несколько раз почти соглашался — и тут же отступал. Проявлял интерес к проекту — и снова закрывался. Вспоминал отца, говорил о стране, но ни единым жестом не показал, какое решение примет.
— Разговор состоялся, — наконец произнёс Чичигин.
— Успешно?
— Это мы увидим на заседании.
В ту же минуту далеко на севере Родион лежал под навесом из пальмовых листьев и смотрел в звёздное небо.
Богатырёв давно уснул. Где-то возле костра негромко переговаривались воины. Из саванны доносились шорохи, далёкие крики животных и протяжный голос ночной птицы.
Родион снова и снова вспоминал разговор с Озомором. Каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд. Иногда ему казалось, что вождь согласился. Через минуту он убеждал себя в обратном.
Чичигин в Мабуде занимался тем же самым. Опытный переговорщик перебирал в памяти реплики Абдубы, пытаясь найти среди них хотя бы одну, выдававшую окончательное решение.
Молодой атташе искал ответ в молчании Озомора.
Один наблюдал за мокрыми улицами столицы.
Другой лежал у погасшего костра в сердце саванны.
Между ними были сотни километров, разные поколения, разный опыт и два мира, почти не похожие друг на друга.
Но мысли у обоих оказались одинаковыми.
Они сделали всё, что могли. Теперь оставалось только ждать.